Сергей Лазарев: «Хочу, чтобы у моих детей было нормальное детство»

«Со мной поговорили продюсеры шоу. Коля Басков сказал: «Если ты уйдешь, и я уйду». И в конце концов я понял, что поступаю неправильно. Бросать детище, в которое вложено столько сил, — это даже какое-то предательство. А еще, когда ко мне подходили эксперты и уговаривали, чтобы я не покидал проект, я понял, что занимаю свое место по праву. И пообещал самому себе быть спокойней, сдержанней», — признается певец Сергей Лазарев, который скоро вновь станет лидером экспертной «сотни» в вокальном шоу канала «Россия» «Ну-ка, все вместе!».

— Сергей, скоро на канале «Россия» стартует новый, уже восьмой по счету сезон «Ну-ка, все вместе!». Скажите, когда в 2018 году начиналась работа над этой программой, вы предполагали, что шоу станет таким популярным?

— Нет! Тогда я вообще не совсем понимал, что это за проект, как он работает, кто будет в нем участвовать, как справится со своей работой целая сотня экспертов. Да никто тогда не знал, станет ли «Ну-ка, все вместе!» интересным для телезрителей, сумеет ли «выстрелить». Сейчас мы все друг к другу привыкли, огромное шоу работает как машина, а восемь лет назад я до конца не осознавал, на что подписываюсь. Просто доверился людям, с которыми до этого уже работал, и принял предложение.

Кстати, на родине проекта — в Англии — у него изначально был прежде всего развлекательный формат, приходили в основном любители. У нас в первом сезоне тоже был акцент на то, что почти все конкурсанты — непрофессионалы, для которых пение — это хобби. Но постепенно полулюбительское шоу переросло в самый главный вокальный проект страны, в который идут соревноваться сильнейшие исполнители.

А еще секрет успеха нашего шоу — в тандеме ведущего и лидера «сотни», когда между двумя людьми на экране существует «химия».

— Да, не просто так вас с Николаем Басковым в прошлом году наградили ТЭФИ как лучших ведущих развлекательной программы прайм-тайма.

— Потому что мы с Колей друг друга прекрасно дополняем. Мы постоянно хохмим, смеемся. И этот живой, во многом импровизированный диалог, который происходит между нами на съемочной площадке, задает настрой программе и очень нравится зрителям.

— Вы сказали, что не совсем представляли, что это за проект. Очень волновались на самом первом эфире, когда поднялись на стену, на которой располагается «сотня»?

— Конечно! У меня к тому моменту был большой опыт участия в телевизионных проектах, в том числе и как наставника в вокальном конкурсе. Но тут должен был стать лидером огромной команды экспертов и высказывать свое мнение после выступления каждого участника (а конкурсанты исполняли музыку самых разных жанров). И это должно быть максимально профессиональное и объективное «резюме». Не только для участников, но и для «сотни» — моих коллег, некоторые были старше, именитее, опытнее меня. С их выводами я зачастую не соглашался, но при этом должен был стать авторитетом.

И если многие эксперты вначале скептически относились ко мне, к моему опыту, может быть, даже профессионализму, то потом своими четкими, аргументированными комментариями я доказал право зачастую говорить от лица всей «сотни». И после окончания первого сезона уже услышал в свой адрес немало комплиментов от коллег.

Но сколько бы сезонов ни прошло, быть лидером экспертного мнения сложно. Да, безумно приятно, но и очень ответственно. Я не могу допустить ошибку, должен все время балансировать между тем, что я, с одной стороны, член жюри, но с другой стороны, мне всегда важно поддерживать участников. Особенно если вдруг кто-то неоправданно критикует их.

— Да, вы очень эмоционально защищаете их, искренно возмущаетесь, когда яркие участники не получают заслуженно высоких баллов...

— Судя по отзывам в соцсетях, одни меня любят за эту самую эмоциональность, другие, наоборот, ругают, пишут, что надо держать себя в руках. И те и другие правы. Да, я на экране такой, какой в жизни: порой несдержанный, вспыльчивый, остро реагирующий на несправедливость. С детства легко возгораюсь, быстро вспыхиваю — я же Овен, огненный знак, но, к счастью, и отходчивый, быстро остываю. Но все-таки я публичный человек и должен всегда себя контролировать. Однако порой эмоции меня захлестывают... Апогеем всего был финал шестого сезона, когда я объявил, что покидаю проект.

— Что стало полной неожиданностью для телезрителей...

— И для «сотни», и для съемочной группы... Тот сезон был для меня самым тяжелым. С каждым годом ставки росли, ответственность за выбор экспертов увеличивалась. Я же читаю комментарии зрителей, которые иногда категорически не согласны с мнением «сотни» и высказывают это, не подбирая слов... Тогда многое сошлось: накопилась огромная усталость из-за большого количества съемочных дней, переживания за потрясающих супервокалистов, которые порой уходили, не получая призовые места. Я так сильно вкладывался в съемки, что чувствовал, что как будто проживаю чужую жизнь, потому что волнуюсь за конкурсантов больше, чем они сами за себя. Случилась пара эмоциональных срывов, после которых понял, что чересчур близко к сердцу все воспринимаю. Из-за этого работа в шоу мне слишком тяжело дается. И я заявил, что покидаю проект...

Но потом остыл. Со мной поговорили продюсеры шоу. Коля Басков сказал: «Если ты уйдешь, и я уйду». И в конце концов я понял, что поступаю неправильно. Глупо бросать детище, в которое вложено столько сил. Это было бы даже каким-то предательством. А еще, когда ко мне подходили эксперты и уговаривали, чтобы я не покидал проект, я понял, что занимаю свое место по праву. И что такая моя эмоциональность, порой повышенная, чрезмерная, мои споры с оппонентами на самом деле очень нужны этому шоу. И я вернулся, пообещав самому себе быть спокойней, сдержанней.

— И как, удается сдержать это обещание?

— Да не очень. Начинаются съемки, и все мои намерения сдерживаться летят в тартарары. Потому что настоящий талант вызывает у меня неподдельные эмоции, которые бьют через край. Я все так же болею, переживаю за каждого участника, возмущаюсь, когда кого-то критикуют непонятно за что. Но все-таки теперь стараюсь внимательней и спокойней выслушивать отличное от моего мнение. Раньше сразу воспринимал его в штыки. Сейчас понимаю, что должен все стороны постараться привести к общему, более объективному знаменателю. Осадить тех, кто слишком сильно критикует, пожурить тех, кто незаслуженно натягивает оценки участнику.

— А какой главный совет вы бы дали участникам?

— Мы за эти сезоны видели сотни артистов. И я точно знаю, что основная ошибка — это когда конкурсанты выходят на сцену и так хотят понравиться, что пытаются быть не собой. Да, в «Ну-ка, все вместе!» человек должен великолепно петь, потому что это теперь суперпрофессиональное шоу. Но индивидуальность, артистизм, подача важны не меньше. И еще нужен правильный репертуар, потому что верно подобранная песня добавляет много баллов, а «не твоя» — отнимает их.

— Мне кажется, что в последние годы на шоу звучит больше песен на русском языке, чем в первые годы?

— Нет, не кажется, мы сейчас больше приветствуем русскоязычный репертуар. Дело в том, что вокалисты обычно выбирают для конкурса песни из узкого круга одних и тех же хитов. Но жюри по двадцатому, сороковому разу слушать композиции Селин Дион или Мэрайи Кэри уже скучновато. И нам, и зрителям хочется, чтобы представили что-то новое, чтобы конкурсанты раскрывались с другой, неожиданной стороны. Если артист на всех этапах поет на иностранном языке, в какой-то момент это сработает для него в минус. А выбор русскоязычного репертуара всегда дает исполнителю дополнительный бонус.

— Почему?

— Потому что песни на русском технически труднее петь. В нашем языке больше согласных, там звук больше упирается в зубы. А еще наша аудитория все-таки любит сопереживать (но для этого надо понимать текст), любит подпевать. Англоязычный репертуар имеет место быть, но он должен быть точечным, использоваться как вишенка на торте, но не как основа. Это и мое мнение, и ожидания экспертов: хочется, чтобы наша русская музыка звучала как можно больше. В первых сезонах такого не было, а сейчас это явная тенденция.

— Что еще изменилось за эти годы?

— Третий год подряд мы устраиваем народные кастинги: ездим по городам и отслушиваем будущих участников (все потом показываем в эфире канала в шоу «Ну-ка, все вместе! Народный кастинг»). Это великое дело, ведь далеко не у всех есть возможность добраться до Москвы. А тут мы сами приезжаем! Командой из десяти экспертов и, конечно, Коля Басков. Перед началом каждого сезона успеваем объехать по пять городов. В прошлом году даже до Дальнего Востока добрались — кастинг прошел во Владивостоке. А в этом году были в Перми, Ростове-на-Дону. И я могу сказать, что уровень участников будет очень высокий. С нетерпением жду начала восьмого сезона, потому что знаю, какие шикарные ребята пели на кастинге. Также третий год состоится концерт финалистов шоу на сцене Кремлевского дворца.

— С участниками понятно. А изменилась ли «сотня» за прошедшие сезоны?

— Да! И в этом, мне кажется, и моя заслуга, потому что всегда просил экспертов обосновывать свой выбор. Очень часто в первых сезонах они судили так: «Мне не зашло», «Мне не понравилось». Когда же я у них уточнял: «А почему не понравилось?» — не могли аргументированно обосновать свой ответ. Но теперь все-таки «сотня» старается максимально четко и понятно, с профессиональных позиций высказывать свое мнение. Иначе получается просто вкусовщина: «Ой, ну, мне такая манера неинтересна», «Ой, а я эту песню никогда не любил».

— Кстати, «сотню» вы ведь набираете?

— Я часто читаю в соцсетях: «Вот вы «сотню» собрали, а потом сами с ней спорите». Да нет же, несмотря на то что я лидер жюри, отбором судей не я занимаюсь, а продакшн-компания. Просто за эти годы я уже в принципе в «сотне» всех хорошо знаю. И люблю!

— Сергей, ваша работа в качестве телеведущего не мешает работе артиста?

— Нет, что вы — без концертов, гастролей жить не могу! И сейчас у меня в разгаре подготовка к показу программы «Шоумен» в двух столицах. Я уже получил за нее награду канала Муз-ТВ в номинации «Лучший гастрольный тур года». И счастлив в октябре снова показать ее. В Москве пройдет пять шоу (на Live Arena ни один артист столько подряд концертов не устраивал) и три в Питере — на «СКА Арене». Сначала планировал, что будет четыре и два, но потом пришлось добавить по одному концерту в каждом из городов. Как же приятно артисту о таком рассказывать...

Но ближайшие мои планы — 1 сентября отвести детей в школу. Никита идет в шестой класс, Анюта — во второй.

— Как они учатся?

— С успеваемостью все в порядке — и у дочки, и у сына. Никита вообще закончил учебный год со всеми пятерками, при этом он мальчик активный, один из лидеров класса. Он вообще много чего успевает. По-прежнему дополнительно занимается английским, ходит на танцы в «Тодес». И просто бежит на тренировки в футбольную секцию! Он обожает этот вид спорта, знает многих игроков, его любимец — это Мбаппе.

— Это у него от вас?

— Да нет, я не особый любитель футбола. Но Никита со временем всех в семье к нему пристрастил, даже бабушку. Недавно проходил чемпионат мира, так благодаря Никите мы все матчи смотрели, для нас это было целое событие.

Анюта тоже танцует в «Тодесе», тоже занимается английским языком плюс ходит на уроки рисования. А еще она сама захотела научиться играть на фортепиано. Ей очень нравится, педагоги ее хвалят, она уже выступала на отчетных концертах.

— Сергей, а вы балуете своих детей? Многие родители ведь считают: «У меня в детстве чего-то не было, пусть у моих детей теперь будет все с избытком!»

— Мне кажется, дети у меня не избалованные. У них в принципе есть все, что нужно детям. Но без избытка. Например, я не покупаю им дорогую, супербрендовую одежду. А зачем? Дети из нее быстро вырастают — они же не куклы, которых на всю жизнь в одно платье наряжают. То испачкали брюки так, что не отстирываются, то порвали футболку... Если вещь недорогая, ее выкинул и забыл. Я к этому очень просто отношусь, поэтому одежда у детей обычная. И у меня, кстати, тоже. Костюмы для сцены — это одно, они должны быть безупречные, дорогие. А «для жизни» никогда не трачу на одежду большие деньги, я не фанат супербрендов.

— А то, как ваши дети пользуются гаджетами, контролируете?

— С этим у нас строго. Никита может пользоваться интернетом два с половиной часа в день, Аня — полтора часа. Мне кажется, этого вполне достаточно. При этом дети должны читать бумажные книги — по 30 страниц в день. Аккаунтов в соцсетях у них нет. Никита иногда просит завести. Но я говорю: «Давай дождемся, когда тебе исполнится 14 лет». И сын абсолютно спокойно это воспринимает и прекрасно живет без аккаунтов. Анюта, посмотрев в очередной раз каких-то детских блогеров, однажды мне сказала: «Папа, а можно и я блог заведу?» Я ответил: «Давай ты пока без этого обойдешься». И она согласилась: «Ну и ладно».

— Некоторые ваши звездные коллеги сейчас усиленно продвигают своих детей и на эстраду, и в кино...

— Я этим не занимаюсь. Никита и Анюта и так дети известного человека, к ним и так повышенное внимание. А мне хочется, чтобы у них было нормальное детство, успеют они еще засветиться перед камерами. А главное, их самих к этому не тянет. И Никита, и Анюта не очень любят публичность.

Когда мы вместе гуляем, ко мне подходит много посторонних людей: просят сфотографироваться, благодарят за песни, за ведение телепрограмм. И, честно говоря, детям это не очень нравится, потому что им хочется, чтобы папа уделял время только им. Я и так много работаю, часто бываю на гастролях, и Никита с Анютой рассчитывают, что, когда папа рядом, его никто у них не станет отнимать. Поэтому пусть у моих детей будет самое обычное, счастливое детство.

— А какое детство у вас самого было?

— Необычное. (Смеется.) Но у меня все-таки была другая ситуация. Я сам всегда хотел быть на сцене. Потому в школе с первого класса участвовал во всех концертах, пел, потом был капитаном команды КВН. И учителя, и одноклассники называли меня «наша звезда». Затем пошел в ансамбль «Непоседы», а это уже серьезная, профессиональная подготовка. Затем снялся в «Ералаше» — с 12 лет я уже был «в телевизоре».

— Учиться при такой нагрузке успевали?

— Не очень. Я чистый гуманитарий. История, литература, почитать, поговорить — это мое, тут я учился с удовольствием. А вот точные науки, формулы, уравнения — нет, я там ничего не понимал. Самым же страшным для меня предметом была геометрия... Спасибо педагогам, которые видели, что растет из этого мальчика. Они знали, что я пропускаю уроки не потому, что прогуливаю, а потому, что репетирую, выступаю, записываюсь на телевидении, гастролирую, и делали мне поблажки, многое прощали. Например, натянули по ненавистной геометрии четверку. Благодаря этому в аттестате у меня нет ни одной тройки.

— Ваших знаний, полученных в школе, сейчас достаточно для того, чтобы помочь сделать уроки сыну?

— Ну, пока хватает. Если Никита просит, что-то ему объясняю. Но в принципе он сам справляется с домашними заданиями. Иногда даже мне что-то объясняет, причем четко так. И в отличие от папы, Никита неплохо разбирается в математике и вообще в точных науках...

Вы знаете, я не раз говорил своим детям: «Ваша работа — это учеба. У вас пока беззаботная жизнь, за вас все так или иначе решают взрослые. Вам не надо зарабатывать на жизнь, не надо думать о том, что вы будете есть, где будете жить. Вам нужно лишь хорошо учиться. Моя работа — это ездить на съемки, давать концерты. А ваша детская работа — учеба. Я свою работу выполняю хорошо, и вы свою должны выполнять так же. И тогда все у нас будет отлично».

— К слову, а давно были в родной школе?

— Ох, давненько... С одной стороны, приятно вспомнить детство, с другой — мне каждый раз там бывало немного страшновато, потому что сразу вспоминаю контрольные, экзамены, как что-то зубрил, что-то недоучил. Кстати, в моей школе учились Катя Волкова, которую все знают по сериалу «Воронины», а еще Юра Титов, который участвовал в одной из «Фабрик звезд»...

Знаете, в школе ведь в свое время открыли мой музей. (Смеется.) Целую комнату выделили под мои фото, награды — не без помощи моей мамы, конечно. Сейчас музея уже нет — прошло 25 лет после того, как я окончил школу, многое там изменилось...

— Сергей, если бы в сутках вдруг появился дополнительный, 25-й час, на что бы вы его потратили?

— Всегда хотел помимо английского выучить еще один иностранный язык. И еще у меня всегда была мечта уметь играть на фортепиано. К моему величайшему сожалению, в свое время на это не хватило сил и времени. Это моя боль: я пел, танцевал, играл в драматическом театре, а вот инструмент так и не освоил. Зато сейчас Аня учится играть на рояле за меня.
А если говорить более серьезно, этот лишний час я бы, конечно, проводил с детьми. Просто играл с ними, осваивал какие-то навыки, общался. Потому что гастрольная жизнь у меня очень плотная. Дети абсолютно понимают мою профессию, знают, почему папа так занят, часто не бывает дома, — они в этом смысле у меня взрослые, но мы все-таки очень друг по другу скучаем. Поэтому, когда мы можем провести время вместе, мы по максимуму это делаем.

А вот когда Никита и Аня вырастут, обзаведутся своими семьями и разъедутся по своим квартирам, вот тогда, лет в семьдесят, и примусь изучать французский или итальянский и начну брать уроки игры на фортепиано. (Смеется.) Так что планов у меня полно!