Марлен Дитрих и Эрих Мария Ремарк: иллюзия любви

Двух ярких символов XX века — самую знаменитую диву Голливуда и популярнейшего по сей день немецкого писателя — многое объединяло. Прежде всего невероятная слава. Дитрих обрела ее после выхода фильма «Голубой ангел» в 1930 году. А Ремарк — когда его роман «На Западном фронте без перемен» стал бестселлером. И Дитрих, и Ремарк — оба немцы, уехали из нацистской Германии, отказавшись жить в фашистском государстве. Но и разделяло их тоже очень многое...

Любовные отношения между Дитрих и Ремарком продлились всего три года, но и в дальнейшем их связывала своего рода взаимозависимость. Марлен, по природе остававшаяся практичной немецкой домохозяйкой (в ней удивительным образом сочеталась любовь к гламуру, роскоши и славе с непоколебимой уверенностью, что крепкий бульон значительно важнее, полезнее и приятнее, чем романтические страдания и сантименты), не выдержала слишком интенсивной страсти Ремарка. Он ее обожествил, а она не могла и не хотела соответствовать этим завышенным представлениям. Как нельзя лучше об этой иллюзорной любви, мало общего имеющей с реальностью, свидетельствуют письма Ремарка к Дитрих, написанные им в разные годы. Каждое письмо — маленькая романтическая новелла, где с поразительной щедростью Ремарк создает искусственный, но прекрасный мир, исполненный мифического пафоса. Многие считают эти письма едва ли не главным литературным шедевром писателя.

«Самая любимая моя! Ты так далеко от меня и совсем близко, прикованная к маленькому кругу умирающей лампы, ты единственный источник света во всем доме на берегу озера. Ты живешь! Это просто непостижимое счастье! Сердце сердца моего, ты живешь! Бабочка, нежный привет лета на моем воспаленном лбу, ты живешь! Ах, ты живешь, и ничто не мертво, раз ты здесь, ничто не минуло, и все вернется — дыхание юности, светлое счастье бесконечных дней и волна, мягкая, мягкая, ласкающая волна жизни!» — писал Ремарк Дитрих в 1938 году. Письма же Марлен к Эриху свет так и не увидели. По легенде, большинство из них сожгла после его смерти жена писателя Полетт Годдар.

Голубой ангел

Впервые Ремарк увидел Марлен Дитрих после выхода на экран «Голубого ангела» в сентябре 1930 года в баре берлинского отеля. Это была случайная встреча, он был слишком пьян. Второй раз — весной 1935 года, они мимолетно пересеклись в Зальцбурге. Знакомство состоялось в сентябре 1937-го в Венеции, где Марлен с режиссером Джозефом фон Штернбергом, в нее безнадежно и навечно влюбленным, сидели в кафе на Лидо во время Венецианского фестиваля. Несмотря на славу, успех и сказочные гонорары, которые получали и Дитрих, и Ремарк, оба переживали кризис. В 1936 году актриса стала самой высокооплачиваемой звездой Голливуда — продюсер Дэвид Селзник (тот самый, который экранизировал «Унесенные ветром») заплатил ей 200 тысяч долларов за роль в фильме «Сады Аллаха». Но фильм провалился в прокате, и она боялась, что отказ Джозефа фон Штернберга, проложившего ей дорогу в Голливуд, далее с ней работать может означать закат столь блистательно сложившейся кинокарьеры. Никто, кроме «волшебника» фон Штернберга, владеющего, по ее мнению, «тайной магией», так никогда и не научился ее снимать.

Ремарка, в свою очередь, обуревал постоянный страх и сомнения, не окажется ли он писателем одного романа. Страхи и депрессию Эрих топил в алкоголе (привил читателям ненароком моду на кальвадос — яблочный бренди пьют многие его герои) и образе жизни бонвивана, гоняя на своей спортивной машине из одного фешенебельного места пребывания европейской элиты в другое. Еще в 1933 году он купил виллу в Швейцарии, на берегу озера Маджоре, и навсегда покинул Германию.

Дочь Марлен Мария Зибер-Рива описала их встречу со слов матери: «Она сидела в ресторане со Штернбергом (любовницей режиссера она стала давно, еще в Берлине), когда к их столу подошел незнакомец, высокий и статный, и представился: «Ремарк». В восторге от его безупречных манер, мать слегка улыбнулась (она оценила тонкие черты его лица, чувственный рот и глаза хищной птицы). Когда он склонился к ее руке в поцелуе, взгляд его смягчился. «Вы выглядите слишком молодо для того, чтобы написать одну из самых великих книг нашего времени», — проговорила она, не спуская с него глаз. «Может быть, я написал ее всего лишь для того, чтобы однажды услышать, как вы произнесете эти слова своим волшебным голосом». Щелкнув золотой зажигалкой, он поднес ей огонь; она прикрыла язычок пламени в его загорелой руке своими белыми пальцами, глубоко втянула сигаретный дым и кончиком языка сбросила с нижней губы крошку табака... Фон Штернберг, гениальный постановщик, тихо ретировался. Он сразу распознал любовь с первого взгляда».

Дьявол — это женщина

Дитрих сама говорила, что была никем до встречи со Штернбергом. Немец по происхождению, он один из немногих успешных и талантливых режиссеров сумел без ущерба для себя адаптироваться к переходу немого кино на звуковые рельсы и сделал себе имя в Голливуде. Штернберг «открыл» Марлен, приехав в Берлин в поисках своей героини, коварной и порочной танцовщицы и певицы Лолы, для «Голубого ангела». Именно он стал тем мастером, который филигранно, как Пигмалион Галатею, принялся лепить из хорошенькой немки, выступавшей в многочисленных берлинских кабаре 20-х годов, загадочную, сногсшибательную роковую красавицу, исполненную тайны и очарования. Придумал черты, ставшие фирменными, — выщипанные брови, нарисованные в виде арки тонким карандашом, высветленные волосы, «впавшие» с помощью макияжа скулы. И серебристая линия, нарисованная посередине носа, уменьшающая его ширину. Виртуозное владение Штернбергом светотехникой довершило преображение — и на свет появилось легендарное «лицо Дитрих». На месте женщины, которую друзья описывали как предельно земную, с соответствующим чувством юмора, хозяйственную (обожала готовить — бульоны, блюда из любимой капусты и картошки), возникла сирена, коварная соблазнительница, женщина-вамп, холеная и гламурная хищница. Марлен оказалась отличной ученицей и старательно работала над своим лицом и телом, прибегая нередко к нехитрым, но болезненным уловкам: зачесывала волосы под парик так, что натягивались мышцы лица, клеила скотч за уши, прибирая под него обвисшую кожу, вырвала коренные зубы, чтобы «срезать» скулы. Ее беспрекословно слушались дизайнеры, портные и визажисты. Эдит Хед, легендарный художник по костюмам, одевавшая голливудских звезд на протяжении многих десятилетий, признавала, что Дитрих знает о моде и стиле намного больше нее.

Папа Джо, как Марлен называла Штернберга, всю жизнь продолжал любить свое творение и до поры смиренно принимал ее многочисленные романы и связи. Но в какой-то момент не выдержал и удалился — и из кинематографа, и из ее жизни. Как ни умоляла Марлен его вернуться, их последней совместной работой стал фильм с символическим названием «Дьявол — это женщина».

Высокие отношения

Возлюбленные Дитрих должны были обладать очень толстой кожей, чтобы терпеть ее измены (она их таковыми не считала, для нее это был нормальный ход вещей), холодность, унижения и наличие непременного антуража в лице законного мужа, его подруги и дочери.

«Я верю, что мы встретились не случайно, что мы нужны друг другу. Мы отчаянно друг в друге нуждаемся. Я тебе обещаю, что буду рядом и ты больше никогда не узнаешь одиночества. У нас слишком богатое прошлое, но нет абсолютно никакого будущего», — писал Ремарк Марлен через несколько месяцев после встречи. Но чем интенсивнее разгоралась его страсть, тем холоднее отвечала на нее Марлен. Он сравнивал ее с пумой и признавался, что готов терпеть царапины, которые она на нем оставляет: «Что же, за жизнь с пумами надо расплачиваться! Они иногда царапают, когда всего лишь хотят приласкать, и такое может случиться даже во время сна». Но тяжелее всего ему было привыкать к непременному присутствию свиты возлюбленной — ее мужу и его любовнице. Дружил он только с дочкой Марлен Марией — у девочки с такой властной и не знающей слова «нет» матерью и ее весьма необычным даже для Голливуда браком была нелегкая жизнь. Ремарк, как и многие «друзья» Дитрих, старался как мог облегчить эту незавидную участь.

Муж Дитрих Рудольф Зибер оставался в роли «идеального мужа» и «единственного мужчины, который ее понимает», до конца своей жизни. Она вышла за него замуж в 21 год в Берлине, родила ребенка, и их отношения мужа и жены почти сразу прекратились. Но этот союз длился всю жизнь. Руди был ее ближайшим доверенным лицом и конфидентом, муттиляйн (Muttilein — мамочка — называла Дитрих ее дочь Мария) посвящала его во все свои романы, давала читать адресованные ей любовные письма, прислушивалась к его советам. Руди был дружен со многими ее поклонниками и любовниками. Марлен не возражала против многолетней близости паппиляйна — папочки — с ее подругой, белоэмигранткой Тамарой, но при одном условии: никаких детей. Двусмысленность ситуации и жестокость Рудольфа и Марлен (Тамара жила с ними, играя множество ролей в семействе — гувернантки, помощницы по хозяйству, костюмерши Дитрих, секретарши Рудольфа, но все были осведомлены о ее реальном положении) сказались на хрупкой психике этой женщины (в отличие от «железного» здоровья Дитрих).

В 50-е годы Дитрих купила Рудольфу с Тамарой ферму в Южной Калифорнии, где они выращивали цыплят и продавали соседям свежие яйца. В доме держали наготове комнаты, предназначенные для Марлен во время ее редких визитов. Там же в одном из не менее редких интервью Рудольф Зибер спокойно парировал вопрос журналистки о «секрете его успешного брака» с Марлен Дитрих: «Наш брак остался таким же хорошим, как и тогда, когда он состоялся. Наша связь такая же прочная, и только смерть нас разлучит. Что же касается разговоров и слухов об изменах жены, что ж, она гламурная роскошная женщина, а вокруг таких женщин всегда бывает множество поклонников».

Орхидея из стали

Во время редких встреч с Марлен Ремарку тоже выпадала сомнительная честь находиться в «семейном кругу» Дитрих. «Не бывает любви с семейным обозом. Это убивает искру, заставляет меня чувствовать себя неопрятным, неинтересным, ищущим легких отношений».

В 1938 году семейство проводило каникулы на юге Франции, и Ремарк повсюду за ними следовал. В Антибе Марлен жила в одном из самых лучших отелей Лазурного Берега, где вдали от любопытных глаз (отель расположен на мысе и выходит к маленькой бухте, окруженной скалами) останавливались все знаменитости — от политиков до голливудских звезд. В то же время там отдыхал Джо Кеннеди, посол США в Великобритании, могущественный отец будущего президента, и тоже с семьей. Марлен не смутило ни присутствие Ремарка (он сидел с ней и ее свитой за одним столом и учил выбирать правильные вина, в чем отлично разбирался), ни детей Кеннеди, не говоря уж о его жене. Отказать себе пускай и в мимолетной связи с еще одним Папой Джо Дитрих не пожелала...

Встречи Марлен с Ремарком перемежались длительными разлуками. Бесконечные звонки, телеграммы, тоскующий писатель в письмах внушал любимой, что они, рожденные под одними созвездиями, созданы друг для друга. «Как у Киплинга: «Мы одной крови — ты и я» — и даже ближе: «тыя». Твое счастье — мое счастье, твой смех — мой смех», — писал он ей на исходе 38-го. Обольщался или грезил наяву? Письма его полны заклинаний: «Люби меня! Люби меня!», «Скажи мне, что ты меня любишь!». Каких только романтических прозвищ не придумал он для актрисы — «маленькая милая обезьянка», «маленькая печальная белокурая подружка из зоосада», «орхидея из стали», «дельфин на горизонте», «сладчайшее северное сияние», «Мадонна моей крови»...

Марлен уговорила Ремарка переехать в Америку. В Голливуде его носили на руках, но Эрих тяготился поведением возлюбленной — помимо бесконечных ухажеров, она, жаждавшая внимания, умело использовала знаменитого писателя в качестве дорогого и ценного аксессуара. Ремарк сопровождал ее на бесчисленные приемы, вечеринки и премьеры. Поселился на вилле напротив Дитрих и отчаянно пытался написать новый роман. «Работать. Работать. Прочь от Пумы! Прочь, прочь!» Ее дочь Мария в своих воспоминаниях о том периоде жизни назовет его «Сирано с Беверли-Хиллз»: «Он жил для того, чтобы услышать шум машины матери, подъезжающей к дому, телефонный звонок Марлен, что она одна и ему дозволяется, прокравшись через дорогу, заключить ее в объятия». В одном из писем 1939 года Эрих, уже не в силах скрывать свое отчаяние, писал: «Сегодня утром я был просто парализован страстной тоской по тебе. Мне казалось, что я не смогу выпрямить руки, так сильно они сжались; у меня было такое состояние, что мне почудилось, будто мои руки и грудь вот-вот разорвутся и хлынет кровь…»

Однако порвать с актрисой писатель был не в силах. Марлен тоже не хотела его терять, и в начале июня 1939 года они покинули Беверли-Хиллз и из Нью-Йорка отплыли в Европу. Две недели провели в Париже, а затем отправились в Антиб, где впервые остановились в одном номере — до приезда семейства. Катастрофа приближалась, тучи сгущались над Европой, и Ремарк, прошедший мальчишкой Первую мировую войну, получивший ранения, нисколько в этом не сомневался. Отчим Марлен, заменивший ей рано умершего отца, был офицером прусской армии и тоже ушел раньше времени, не пережив последствий тяжелого ранения. Уехав из Антиба на съемки, Марлен поручила свою дочь Ремарку. Через 10 дней он пригнал свою серебряную спортивную «Ланчу» и умчал 14-летнюю Марию с отцом и Тамарой в порт Шербур. «Куин Мэри» отошла от берега за два дня до начала Второй мировой войны.

«Ты подлая стерва!»

В ноябре 1940 года они расстанутся, по словам Ремарка, «громко взаимно хлопнув дверьми». Но вырвать ее из сердца он так и не смог. Спустя годы Ремарк пишет Дитрих: «Ведь не может быть, чтобы ты и время с тобой выпали из моей жизни, как камешки. Должно же что-то остаться. Должны же хоть где-нибудь витать воспоминания...» И это случилось. Их отношения легли в основу нового романа писателя «Триумфальная арка», вышедшего в 1945 году. Все-таки Ремарк не терял время даром. Певица Жоан Маду и хирург Равик, эмигранты, скрывающиеся от немцев, слишком похожи на самого писателя и его бывшую возлюбленную. Дитрих не случайно была не в восторге от романа. Ремарк не слишком льстит своей героине. «Красавица, возбуждающая и пропащая, с высоко поднятыми бровями и лицом, тайна которого состояла в его открытости. Оно ничего не скрывало и тем самым ничего не выдавало. Оно не обещало ничего и тем самым — все».

Вот только в отличие от доктора Равика, который смог порвать с бессердечной Жоан, однажды бросив ей в лицо: «Ты подлая стерва! Убирайся ко всем чертям со своей дешевой загадочностью!» — Ремарку окончательно расстаться с Марлен так и не удалось.

Сохранилась и вполне прозаическая записка писателя к Дитрих с просьбой к «своему ангелу» «осчастливить» его еще один раз, доставив ему собственноручно приготовленную телятину с рисом. Марлен просьбу выполнила, отправила ему кастрюлю с ответной запиской: «Моя скороварка испортилась, и в этом причина задержки. Поцелуи от Пумы. Чтобы открыть, поверни крышку вправо». Если бы он мог оставаться страстным обожателем и ценителем лишь ее кулинарных шедевров, не возвысил бы до небес в своих фантазиях и не причинял себе боль, сталкиваясь с реальностью, их отношения могли бы продлиться намного дольше…

Ремарк предпринял еще одну, последнюю, попытку приручить свою Диану-охотницу, свою Пуму, сделав ей (в очередной раз) предложение в виде своеобразного ультиматума. Разумеется, получил холодный отказ. И в 1958 году, погрязший в депрессии, выпивке и своих обычных страхах по поводу творческой несостоятельности, женился на Полетт Годдар, актрисе, бывшей жене Чарли Чаплина, с которой уже давно познакомила его (и возможно, не без умысла) Марлен Дитрих.

Иллюзия тепла

Первой женой Ремарка была актриса и танцовщица Ильзе Ютта Замбона. Они поженились в 1925 году и расстались в 1930-м из-за взаимной неверности. Но продолжали общаться и в 1933 году вместе уехали в Швейцарию. В 1938 году Ремарк вновь заключил с Ильзе формальный брак для того, чтобы на этот раз помочь перебраться в Америку, иначе ее могли депортировать в Германию. Официально они развелись в 1957 году, когда Ремарк решил жениться на Полетт Годдар.

«Из всех качеств, составляющих мир того Эриха Марии Ремарка, которого я знала, — пишет дочь Марлен Мария Рива, — меня больше всего трогала его поразительная ранимость». Страдая от размолвок и холодности Марлен, он в надежде вернуть нежность первых месяцев их любви придумал восьмилетнего племянника Альфреда, от имени которого с орфографическими ошибками писал «тетушке Лене». Задавал «детские» вопросы типа: «Замечают ли рыбы, что идет дождь, если они в это время плавают в воде? Или их это совсем не интересует?» Письма от маленького мальчика действительно умиляли и эмоционально трогали Дитрих, а Ремарк ненадолго получал иллюзию тепла и освежал былые чувства. В письме начала 1946 года, полном воспоминаний об их совместном прошлом, Ремарк вновь использовал «племянника»: «Альфред хочет что-то сказать тебе: «Почему ты ушла? Было так хорошо». В одном из немногих сохранившихся писем Дитрих к Ремарку она отвечала: «Не сердись. Я обожаю Альфреда, он написал: «Я думал, любовь — это чудо, когда два человека могут быть вместе, потому что это намного легче, чем быть одному». И подпись: «Твоя потрепанная Пума».

Конечно, Ремарк не мог не понимать, как далек образ реальной Марлен от придуманного им романтического: «Я хотел превратить тебя в нечто, чем ты не была. Природу не изменить. Бог сделал тебя такой, чтобы ты привносила восторг в жизнь других людей. Ты должна сохранить эту способность». Но не судил ее никогда строго. Дочь Дитрих Мария однажды в разговоре с писателем призналась ему, что не любит мать. Ремарк сказал, что она должна ее любить, и объяснил почему. «Ее мотор работает со скоростью и мощью тысяч оборотов в минуту, а нам хватает и ста. Нам требуется час, чтобы ее любить, а ей достаточно шести минут — но эта ее любовь такая же сильная, как наша».

Незадолго до смерти, разглядывая выцветшее фото Ремарка, Марлен (она к тому моменту уже долгие годы после неудачного падения со сцены жила затворницей в парижской квартире, не желая, чтобы ее видели в таком состоянии) призналась своему секретарю: «Боже, как я любила этого человека!» А ее дочь после смерти матери решила подготовить к печати письма Ремарка, хранившиеся у Дитрих, и обнаружила на них отчетливые следы слез. Кто знает, может быть, Марлен и правда любила его чуточку больше остальных...