В 1954 году Клара Лучко впервые поехала на Каннский кинофестиваль представлять фильм «Возвращение Василия Бортникова». Платье, которое ей заказало Госкино — из органзы, с мехом чернобурки, — оказалось катастрофой: складки скрывали фигуру, и актриса выглядела в нем громоздкой. До выхода на дорожку оставались часы, а надеть было нечего.
Спасла коллега — Людмила Целиковская отдала ей свое платье с приталенным лифом. Была одна проблема: миниатюрная Целиковская была заметно меньше рослой Лучко.
«Боже мой, думаю, ведь этот лиф я не застегну», — вспоминала актриса.
Застегивали ее буквально на выдохе.
Расчет оправдался с лихвой: французская пресса писала о «прелестной актрисе из Москвы со свежестью пастушки», а ее румянец сочли настолько ярким, что заподозрили грим.
«Журналисты заключили пари: натуральный у меня румянец или искусный макияж. Один взял платок и спросил, может ли он потереть мою щеку. Я, признаюсь, уже освоилась, подставила щеку: «Силь ву пле... Пожалуйста!»» — со смехом рассказывала Лучко.
Через шесть лет она вернулась в Канны уже в собственном красном платье на металлических обручах — и европейская пресса окрестила ее «красной бомбой».
