Олег Попов просил помощи у Ельцина, а костюмы для собак шил Зайцев: невероятная жизнь легенды цирка

«Олег Попов тогда жил в Германии и как-то звонит моему мужу и говорит: «Женя, импресарио нас бросил, не заплатив, мы на улице, животные голодают, нужна помощь». Женя тут же набирает номер Ельцина, объясняет ситуацию, мол, наш знаменитый клоун оказался в беде, а Борис Николаевич на это отвечает что-то вроде — у меня вся страна клоуны — и бросает трубку», — рассказывает легендарная артистка цирка Энгелина Рогальская.

— Энгелина Васильевна, с чего начался ваш профессиональный путь как цирковой артистки?

— Я росла артистически одаренной девочкой. От мамы, которая прекрасно пела, мне передались музыкальные способности. К тому же я танцевала, была очень гибкой и пластичной. И вот, окончив Днепропетровское хореографическое училище, поехала в Москву поступать в ГИТИС. На дворе 1945 год — разруха, карточная система, вши, антисанитария! Я села в товарный вагон вместе с демобилизованными. Ехали мы больше месяца, и на экзамены в ГИТИС я опоздала. Опустошенная выхожу из приемной комиссии и понимаю, что денег хватит только на обратный билет. Но перед отъездом мне надо было выполнить одну просьбу из дома — передать посылку Боре Зданевичу, однокурснику по Днепропетровскому училищу. После войны было мало мальчиков, и его сразу приняли в хореографическое училище при Большом театре, а я считалась уже переростком. Он жил в общежитии на Трифоновке. Заглядываю в первый из бараков, спрашиваю, где находится общежитие артистов балета? А это оказались цирковые ребята, которым я поведала о своем опоздании в ГИТИС. «Так давай к нам в цирковое, тебя такую стройную, красивую сразу примут». — «Так я даже в цирке ни разу не была!» — сказала я и призадумалась: — А может, и правда попытаться?» Я же нищая совсем, без перспектив, терять мне совершенно нечего. Уже в цирковом училище меня смотрел сам директор Николай Барзилович, я показывала египетский танец, который учила еще в балетной школе в Днепропетровске. Он был построен на шпагатах, мостиках, акробатике, в общем, я произвела впечатление — и буквально за один день меня зачислили в училище.

— Оставили мечты о драматическом театре?

— На следующий год я все же решила попробоваться в ГИТИС на актерский факультет: на комиссии разыгрывала кусочки из фильмов и спектаклей, танцевала, пела, по-немецки имитировала Марику Рекк. Педагоги была в восторге, они меня расцеловали и, конечно, сразу приняли. Прихожу светящаяся от счастья в общежитие, где мне сообщают: «Вас к себе вызывает Немчинский». Изяслав Немчинский тогда был начальником художественного отдела Главного управления цирками, куда я и пришла. Там он мне и объявляет: «Приезжал Георгий Венецианов, худрук Ленинградского цирка Чинизелли, он видел вас на репетиции и хотел бы предложить место в открывшейся Конно-акробатической студии на Фонтанке». Но я-то уже была мыслями в ГИТИСе, и тут Немчинский озвучил главный аргумент: «Сам товарищ Сталин назначил всем студийцам стипендию в 500 рублей». 500 рублей! Да это же огромные деньги, особенно для меня, нищей студентки, у которой даже не было нормальной обуви, только резиновые боты на все случаи жизни. Я согласилась, поехала в Ленинград и стала студенткой Конно-акробатической студии. Там появились мои первые номера — «Кабриолет», «В амазонке». Там же я встретила любовь всей жизни — моего мужа, артиста Евгения Рогальского, с которым мы вместе отработали множество уникальных номеров.

— А кем были ваши родители?

— По линии мамы, Варвары Мироновны, у меня немецкие корни, фамилия деда — фон Келлер. А папа мой, Василий Семенович Лапшуков, умнейший человек, изобретатель, ездил одно время в Америку набираться опыта как инженер, за свои мозги и пострадал в 1937-м, когда его объявили шпионом. Выручила мама, которая поехала в Москву и добилась, чтоб Клименту Ворошилову отдали записочку и фотографию, где запечатлен сам Ворошилов с ее мужем. Дело в том, что папа два года был водителем Климента Ефремовича. Все обвинения были в итоге сняты. Но поскольку папа до этого уже достаточно настрадался и был физически истощен, он скончался скоро после начала войны, хотя официально числился пропавшим без вести. Папа всю жизнь был верен линии партии, поэтому, когда я родилась в 1929 году, он меня назвал Энгелиной, как это было тогда модно, в честь Фридриха Энгельса. Я все шучу: «Хорошо, что не Тракторина!» Видимо, именно от своих родителей я унаследовала «фон келлеровскую» выправку и умение держаться, а также способность к языкам — говорю на немецком, польском и украинском.

А папа моего Жени, Эдуард Адольфович Рогальский, разведчик, вообще говорил на шести языках. Любители цирка знают его под псевдонимом Викардо — он прославился как дрессировщик, в том числе в кино. Режиссер Александр Згуриди пригласил его на свою картину «Белый клык» готовить к съемкам волков.

— Как создавался номер «Молдавская сюита», который прославил ваш дуэт с Евгением Рогальским?

— Мы с Женей хотели придумать программу, целый спектакль-феерию, где бы могли показать все наши возможности. Женя научился играть на флуере «дойну», а я — исполнять задорную песню «Ляна», и все это верхом на лошадях. Во время номера лошадь Жени приветствовала меня, преклоняя колено. Женя ставил на землю корзинку, как бы делая мне вызов: «Давай-ка, подними ее на полном скаку». Я падала с лошади в обрыв, повиснув на стременах, и хватала эту корзинку под шквал аплодисментов. Завершался номер энергичным переплясом — молдовеняской. Но однажды во время исполнения обрыва лопнула страховочная петля, и я упала, приземлившись на спину. Сильно не пострадала — умная лошадь перепрыгнула через меня, не тронув, но спину я себе отбила. «Молдавская сюита» пользовалась большим успехом у зрителей, за нее я получила звание «Заслуженная артистка Молдавской ССР». А трюк, где я в обрыве лежу на спине коня, который при этом ходит на задних ногах по арене, получил мое имя — «Свеча Рогальской».

— В Молдавии вы были представлены первым лицам страны.

— Именно там произошла встреча с Леонидом Ильичом Брежневым и министром внутренних дел Николаем Анисимовичем Щелоковым — с ним и его семьей нас связывали долгие годы крепкой дружбы, да что там, он был нам как папа.

Когда умер Леонид Ильич, Николай Анисимович попал в опалу, на него посыпались обвинения в коррупции. Кампания носила заказной характер. Щелоков к концу жизни остался без средств, признавался мне: «Эна, денег нет даже на хлеб и лекарства». Не выдержав травлю, застрелилась сначала его жена, Светлана, а потом и он сам. Щелоков прожил свою жизнь честно, всегда был предан Родине, просил только, чтобы после его смерти не трогали детей…

— Одновременно с этим прогремело печально известное дело директора Союзгосцирка Анатолия Колеватова…

— Его обвинили во взяточничестве, а этими «взятками» оказались подарки от наших прославленных артистов цирка. Моего Женю арестовали, тоже обвинив в подобном «дарении», мол, нашли у Колеватова золотой браслет от Рогальского, хотя, как потом показала экспертиза, никакого браслета не было — ни золотого, ни медного, ни латунного. Женю арестовали только лишь потому, что он дружил со Щелоковым. Я писала в ЦК КПСС телеграммы, но все без результата — Женю посадили, отправив в Сибирь. Мы посылали друг другу стихи, я таскала сумки со всем необходимым ему в заключении. Как же мы любили друг друга!

Об этом деле подробно написал в своей книге «Режиссер снов» профессор института культуры и мой большой друг Александр Калмыков, а я сейчас тоже работаю над своей новой книгой. Притом что свои предыдущие книги не продавала, а просто дарила, в том числе сиротам в Шуе, которым я помогаю уже четверть века.

— Досталось всем народным артистам, даже Олегу Попову… А как давно вы были знакомы?

— С Алькой мы были однокурсниками по цирковому училищу. Оба серьезно относились к учебе, не прогуливали занятия — хотели стать профессионалами и добиться больших успехов. Но однажды Алька пропал на некоторое время, и мы не понимали куда. Потом оказалось, что у него были проблемы с сердцем, и он уезжал делать себе липовую справку, что у него все в порядке со здоровьем, — настолько хотел учиться, чтобы в будущем дарить людям радость.

С наступлением эпохи катаклизмов 90-х Олегу Попову пришлось тяжело. Он тогда жил в Германии и как-то звонит моему мужу и говорит: «Женя, импресарио нас бросил, не заплатив, мы на улице, животные голодают, нужна помощь». Женя тут же набирает номер Ельцина, объясняет ситуацию, мол, наш знаменитый клоун оказался в беде, а Борис Николаевич на это отвечает что-то типа — у меня вся страна клоуны, — и бросает трубку. Когда Алька уже под конец жизни возвращался в Россию с гастролями, то всегда со слезами на глазах говорил мне: «Энуля, я счастлив, что меня не забыли, что меня так здесь любят!»

— Наверняка вы помните много забавных гастрольных историй и с Юрием Никулиным?

— А вот он, кстати, почти не ездил на гастроли, Юра же был мимист, и его работа на огромном стадионе плохо читалась — с последних рядов даже слон выглядит как пони. Зато вот уж кто был поистине обожаем в своей стране! Мы с ним очень дружили, помогали друг другу, а познакомились, когда он еще приезжал в Конно-акробатическую студию, его первая фраза была: «Энка, ты не для меня».

Он сделал столько хорошего людям, не раз спасал товарищей, попавших в беду. Когда мой Женя умер, а у меня парализовало руки, Юра на свои деньги организовал его похороны и прощание в цирке на Цветном.

— А какие гастроли вашего дуэта оказались самыми памятными?

— Наверное, в Италии, в 1982 году, когда мы попали в Ватикан к папе римскому Иоанну Павлу II. Мы поехали туда с Женей показывать наш русский номер с медведицей Зинкой — она была потрясающе талантливой артисткой, просто создана для сцены, буквально рвалась туда. Сначала Иоанн Павел II поприветствовал собравшихся на разных языках, на русском тоже, благословив всех пришедших на мессу. Затем на площадь вышли мы с Зинкой, которая держала в лапах подарок папе — тяжелую статуэтку серебряного льва. Что началось дальше — просто не описать: Зинка отплясывала «Калинку» так, будто это она окончила балетную школу, а не я. Мы произвели фурор, Зинка покорила самого папу римского!

— Вы были подругой Галины Брежневой, женщины с трагической судьбой, какой она была в жизни?

— Галя была человеком с чистой, открытой душой, и этой непосредственностью пользовались разные карьеристы и проходимцы. Ее первым мужем был артист цирка Евгений Милаев. Галя воспитывала двух его детей от первого брака, окружив их любовью и заботой, а потом подарила ему дочь Витуську. В ответ от Милаева бедная Галя получала только ругань. Под конец их отношений она была готова на все лишь бы расстаться с ним.

По-настоящему она любила Игоря Кио, это было взаимно, хоть он и моложе ее на 15 лет. Был у нее роман и с Марисом Лиепой. Когда он танцевал в «Спартаке» в Большом театре, мой Женечка всегда сидел в первом ряду, а мы с Галкой на галерке, лишь бы ее сразу не увидели и не подумали, что она специально пришла на Лиепу. Даже встречаясь с Марисом, Галя всячески хотела помочь с работой в кино его жене, актрисе Маргарите Жигуновой, от которой у Мариса двое детей, звонила Фурцевой и говорила: «Екатерина Алексеевна, почему молодая киноактриса Лиепа больше не снимается?» На что Фурцева ответила: «Галина Леонидовна, мы подумаем». Вот такой бескорыстной и доброй была Галя Брежнева. Она всегда влюблялась в мужчин красивых и внешне, и внутренне — последний раз потеряла голову, когда увидела молодого цыганского певца Бориса Буряце. Мы вообще всегда любили цыган, с которыми часто выступали в одних программах.

— Получается, вы сотрудничали и с Гитаной Леонтенко, женой Алексея Баталова, знаменитой цыганской танцовщицей.

— Гитана была необыкновенно одаренной, это талантище от природы, гибкая, растянутая, хоть и без балетного образования — я ей объясняла, что такое первая, вторая позиция, тогда же мы, цирковые, все жили вместе на улице Черняховского. Она как-то раз пожаловалась моему мужу: «Дядя Женя, мой Леша ослеп на один глаз, загоняли его на «Мосфильме». Как борец за справедливость, Женя поехал на студию выяснять, в чем дело, а ему сказали: «Евгений Эдуардович, для любого актера — это счастье иметь такую плотную занятость, когда идут съемки в нескольких картинах сразу». А Леше Баталову просто-напросто сожгли осветительными приборами роговицу глаз на этих бесконечных съемках, из-за таких циничных эксплуататоров он и начал слепнуть.

— Было ли у вас самой желание сниматься в кино? Как вы попали на съемки «Укротительницы тигров»?

— В 1954 году мы были в репетиционном периоде в Ленинграде, а в это время Надежда Кошеверова как раз начала снимать «Укротительницу тигров». На базе «Ленфильма» построили специальный цирковой павильон, в котором мы и репетировали. Первоначально фильм планировался двухсерийный, нас с Женей очень много наснимали, были отличные сцены, как меня обучает обращению с лошадьми героиня Татьяны Ивановны Пельтцер. Но потом вдруг сказали, что второй серии не будет, нужно сокращать. Не выкидывать же сцены главных героев, вот нас и порезали. А ведь это мой муж обучил Павла Кадочникова трюку на мотоцикле под куполом цирка.

На этой картине я познакомилась с Маргаритой Назаровой и с ее тигром Пуршем. Она была красивой, блистательной повелительницей цирковой арены. А какой гениальный дрессировщик ее муж Константин Константиновский! Но их пару ждал печальный конец. Костя ушел из жизни очень рано от злокачественной опухоли головного мозга. А Маргаритка после того, как ее любимца, тигра Пурша, отравили, совершенно помешалась, ушла со сцены, стала затворницей и никого домой не пускала. Так и скончалась в полном одиночестве.

— А с кем вы были дружны из мира музыки?

— Иосиф Кобзон, или Иося, как мы его ласково называли, был нам очень близким другом. Люся Гурченко, его тогдашняя жена, попросила устроить ее дочку Машу к нам в цирк хотя бы в кордебалет. Я ее посмотрела и говорю: «Люсь, лицо мы бы ей сделали — у нас гримеры хорошо работают, но у нее не та фигура, даже для кордебалета это очень важно». Их брак с Иосей продлился недолго, после расставания Люся мне говорила: «Масик, значит, так надо, наверное, все-таки у нас не было такой сильной любви».

— Энгелина Васильевна, не могу не отметить ваш неповторимый стиль: яркий макияж, буйство красок в одежде, шляпки, аксессуары...

— Про меня говорят: «Рогальская даже мусор не пойдет выносить, если она не при параде». Мне не дают мои 97 лет, я очень за собой слежу, разминаюсь каждый день, делаю масочки, не переедаю. Вообще в цирке принято, чтоб артистка самостоятельно занималась украшением своего сценического костюма, что я и научилась делать. А моим собачкам цирковые костюмы шил сам маэстро Слава Зайцев. А тогда в СССР был дефицит — не найти ни камней, ни блесток. Выручали зарубежные поездки, где мы с барахолок увозили красивые ткани и стразы. Я привыкла сама себе декорировать шляпки, обувь, сумочки. Еще когда попала в цирковое училище, любила ходить по барахолкам, где однажды за копейки купила кусочек бархата и тюль. И каждый раз мастерила себе из них новый головной убор — однокурсники все удивлялись, откуда у неимущей девочки постоянно новые шляпы.

— Вы счастливый человек, на вашем пути, несмотря на все испытания, встречалось множество замечательных, неравнодушных людей!

— Когда арестовали Женю, мне очень помогала Наташа Дурова, она вступила в бой за меня, отправляла телеграммы в защиту. Ей потом звонил следователь Свидерский и угрожал: «Вы поменьше давайте телеграмм, иначе придется положить на стол партийный билет». А она, лауреат Госпремии, народная артистка СССР, отвечала: «Посмотрим еще, кто положит! Вторых таких тружеников, как Рогальские, нет». И я в это время как раз ушла работать в ее «Уголок дедушки Дурова».

После смерти Жени я занялась общественной работой, помогала сиротам в Шуе при Свято-Николо-Шартомском монастыре. Искренне люблю Россию и наш народ, которому всю жизнь дарила свое творчество. А знаете, что сейчас происходит с цирками? Закрывают, сносят. Цирк нужен людям, невзирая порой на слезы, на адский труд, это большая радость, яркий праздник. Наш с Женей аттракцион «Российские колокола» — национальное достояние, подобные номера должно увидеть как можно больше зрителей, так что не отказывайте себе в удовольствии, приходите в цирк!