Полная версия сайта

Владимир Финогеев: Формула подключения

Звонок пришел около шести. «Ты еще занимаешься долголетием?» — «Занимаюсь». — «У меня есть для тебя...

Звонок пришел около шести. «Ты еще занимаешься долголетием?» — «Занимаюсь». — «У меня есть для тебя кое-что важное». — «Говори». — «Не по телефону». — «Что-то секретное?» — «Не иронизируй». — «Извини». — «Можешь не извиняться. Это действительно секретно». Я искал в его тоне оттенок шутки или скрытый подвох, не нашел. Это не означало, что их нет. «Хорошо, — сказал я, — где?» — «Приезжай в наше место». — «Понял». Он был верен себе. Шифровался до последнего. Около семи вечера я вошел в паб. Запах был неопределенный. Не пахло ни едой, ни спиртным. Народу было немного. Был вторник. «Наверное, он все это предвидел, — подумал я. — Или рассчитал». Он уже сидел за столиком. Я пошел не прямо к нему, а сел возле стойки, показывая, что за мной нет хвоста. Дурачиться, так по полной. По выражению лица я понял, что он не одобряет моих действий. Я еще выждал, чтобы показать, что за мной никого нет, как дверь отворилась, и вошла пара крепких молодых людей. За ними две девушки. Они весело смеялись и говорили. Все одновременно. Я не мог понять, на каком языке они говорят. Они прошли мимо стойки, где сидел я, не удостоив меня взглядом. Залов было два, они скрылись в дальнем, скоро стихли и голоса. Мой приятель махнул рукой, чтобы я шел к нему. Я в несколько быстрых шагов преодолел расстояние до его столика и уселся напротив. «Ну, что там у тебя?» — спросил я. «У тебя бывало так, чтобы ты не узнал знакомого?» — «Ну, наверное, не помню сейчас». Я сказал для отмазки. Я прекрасно помнил, какой шок испытал, когда две очень крупные незнакомые женщины остановили меня на перекрестке. Они выкрикнули мое имя. Я был в недоумении. Видя мои колебания, они хором произнесли мою фамилию. Выяснилось, что это две моих одноклассницы. Как ни всматривался, не мог признать. По сию пору не уверен, что меня не развели. Я не стал об этом говорить, хотел поскорее перейти к делу. Он начал: «А у меня помрачение — дважды вчера за день. Утром я выходил из двери вагона метро, справа у входа ждет, чтобы войти, Нина Белякова, соседка, я был влюблен в нее в школе, потом она уехала, с тех пор не виделись. Я выкрикнул: «Нина!» Девушка дико на меня посмотрела, я увидел, что ошибся. Слишком молода. Но — вылитая! Что ты думаешь — вечером, когда я готовился войти в вагон, из дверей выходит тетя и кричит мне: «Славка!» Я оторопел: «Кто вы?» Она меня хвать за руку, оттащила: «Я — Нина Белякова». Ты можешь себе это представить?» — «Не могу, этого не может быть, — отвечал не веря, — ты все это придумал. Я тебя знаю. Кончай вешать мне лапшу и начинай уже рассказывать про долголетие. — Я разозлился: — Ну почему не начать прямо, все какие-то вокруг да около». — «Ты не понимаешь, — сказал он, — чтобы понять мир, его надо сперва не узнать. Это, между прочим, Толстой сказал». — «Врешь», — коротко отвечал я. «Ну, хорошо, — согласился он, — это сказал я, но мог бы сказать и Толстой. Это в его духе. Он делал мир странным. Он остраннял реальность». — «Переходи к делу», — сказал я. «О’кей. Подсядь к окну, видишь дом напротив?» — «Вижу». — «Посмотри на пятый этаж, восьмое окно справа». Я нашел окно: «Ну?» — «Что ты там видишь?» — «Ничего. Слишком далеко. Метров двести. Я ничего не разбираю». — «Присмотрись». Я стал всматриваться. Окно было темное, как и полагается днем. Я напряг зрение, различил неясную конфигурацию. Она сложилась в горшок с цветами, который почему-то лежал на боку и был красным. Слева от горшка угадывались две серые длинные африканские маски. «Черт-те что — не знаю, не могу понять, какой-то горшок и два жирафа». Вдруг я ощутил, что конструкция задвигалась. Возник холодок в спине. «Ага, — сказал он, — а теперь посмотри вот так». Он нагнулся под стол, я последовал за его движением, он полез в свой портфель, извлек оттуда армейский бинокль с оранжевыми окулярами. Протянул мне. Я приставил к глазам. Долго не мог найти окно. Я испытывал неловкость: «Ты знаешь, что неприлично заглядывать в чужие окна?» — «Знаю, — отвечал он, — но это научное заглядывание». Я наконец поймал окно. Меня охватил трепет, ибо я начинал различать нечто удивительное. Вместо масок явились две довольно стройные женские ноги в серых лосинах, поднятые вверх и упиравшиеся в стекло и раму окна, красный горшок оказался кофтой, цветок — женской рукой, держащей книгу. На подоконнике лежала девушка и читала книгу. Я опустил бинокль, меня охватило предчувствие открытия. Я был потрясен. Это как если бы бифштекс уполз с моей тарелки, а бармен и официант превратились в «разрушителей мифов» Адама Сэвиджа и Джейми Хайнемана. «Обрати внимание, — сказал Слава, — дом остался на мес те, ты — тоже, ни он к тебе не подъехал, ни ты к нему не подходил. О чем это говорит?» — «О чем?» — «О том, что информация об этой девушке изначально была здесь, в этом самом пространстве. Если бы бинокль был посильнее, ты мог бы вместе с ней читать книгу. Сигналы везде. С помощью прибора ты их увидел. Понимаешь теперь?» — «Нет. Ты что, предлагаешь разглядывать долгожителей в бинокль?» Он поднял вверх палец: «Помнишь, схождение Святаго Духа на апостолов? Они стали говорить на разных языках. Как это возможно?» — «Это чудо. Вот и все». — «Это для нас чудо. Но у Духа должна быть физика, — невозмутимо продолжил он, — язык, губы, связки во время речи приводятся в движение мышцами, а мышцы получают управляющие команды от интеллекта. Команды выражены разными средствами, в том числе и электромагнитными сигналами. Лексика — смысловой состав языка — тоже выражена электромагнитным сигналом, и сигналы от всех языков находятся всюду, в каждой точке, так переизлучаются элементами вещества вокруг, но в очень слабой форме, которую мы не чувствуем и не воспринимаем. Как мы не могли понять, что находится за окном, пока не взяли бинокль. Если усилить сигналы и настроиться на их частоты, наш мозг будет мыслить на том или ином языке, а губы и язык сами будут выговаривать слова». — «Но при чем тут долголетие?» — «Наши детство, юность, молодость никуда не делись, они запротоколированы в структурах нашего тела и вторично излучают слабый сигнал. В нем находится компонента ценного молодого, не испорченного генетического материала. Надо его рассмотреть, усилить, перенаправить на усвоение и тем постоянно воспроизводить молодую структуру тела». — «Занятно. А как это практически сделать?» — «Двумя шагами. Первое — ментальным запросом. Надо сказать: я подключаюсь к первоначальному, чистому, юному генетическому материалу. С этого момента я сохраняю молодость и активность». — «И все?» — «Не все. Надо говорить это каждое утро и не сомневаться в том, что так и будет». — «Откуда ты взял, что так и будет?» — «Я это не взял, я это учредил». — «А у тебя есть основания?» — «Да — интеллектуальное решение». — «Этого достаточно?» — «Конечно. Главное — не отменять это другим решением. Например, ты принял решение и приехал сюда на встречу со мной. Если бы ты не принял решение или переменил, ты бы не приехал». — «Резонно». — «Это просто подключение, — повторил он, — и это не обсуждается. Сказав это, ты подключился, и это будет работать. И второе. Перед подключением, перед вышеназванной фразой, надо взять свою фотографию в молодости, положить на нее лупу, на лупу положить руку и подключиться». — «Опять учредил?» — «Нет, тут есть физика. Ты на качелях катался?» — «Ну». — «Чтобы раскачаться, нужно тело двигать в такт с движением качелей. Чтобы усилить колебания, нужны две системы, две силы, которые, согласуясь, взаимно возрастают. Когда выполнялась фотография, то есть когда снимали тебя юного, когда ты стоял или лежал в кроватке, ты сам, как вещественное тело, предстал перед камерой. От тебя на фотобумагу шел поток фотонов, и шел не только от лица и тела, но и от каждого элемента тела! Соответственно, структура фотобумаги, ее молекулярный, атомный состав запомнили не только твое внешнее изображение, но и внутреннее. А именно: молодую структуру ДНК, молодость клеток, тканей, сосудов, костей, мышц, мозга и сердца, кишечника, печени — всего. Твое фото по-прежнему излучает все эти данные в виде слабого сигнала. И смотри, что мы делаем: мы усиливаем эти колебания молодости, которые хранит твое тело, колебаниями от фотографии. Понимаешь? Мы совмещаем два источника колебаний — твое тело и фотографию. Так как на фото твое молодое состояние, то все колебания от фото тоже «молоды», они найдут по подобию и вызовут резонансное усиление только подобных колебаний». — «Пожалуй, лучше всего носить свою детскую фотографию в нагрудном кармане. А как же женщины?» — «А что?» — «У них нет нагрудных карманов». — «Да, это проблема, — задумался он, — но я уверен, они найдут выход и придумают, как носить фото поближе к телу».

Рисунок 1 Рисунок 2

Подключаемся, возьмем фото из юности, сделаем, как предлагает Слава, и еще: усилим нашу решимость и отбросим сомнения, для этого безымянным пальцем правой руки упремся в первую фалангу большого пальца и удержим давление в течение минуты (рис. 2, красная стрелка — место давления).

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или