«Для меня определенно мало быть только артистом. Это очень ограничивает. По сути, ты должен быть на месте и продавать себя, свое тело, свои эмоции... Сейчас я пробую себя в различных бизнесах, стараюсь найти свою нишу. А еще есть глобальная цель — создать строительную компанию».
— Леон, ваша жизнь разделилась на до и после «Слова пацана». Интересно, каким вы были до того, как снялись в легендарном сериале Жоры Крыжовникова? Что любили, чем увлекались?
— Всегда любил петь, танцевать, разыгрывать всякие сценки... Вообще, я был капризным, обидчивым и упрямым ребенком с тяжелым характером. Если мне что-то не нравилось, отказывался это делать. Сейчас я нормальный парень без особых проблем. Спасибо семье — маме, бабушке и Антону, — они выстояли.
— Вы часто говорите о вашем отчиме Антоне Богданове. Я так понимаю, что он имеет на вас серьезное влияние?
— Антон очень близкий мне человек. Он старший мужчина в семье и во всем пример для меня. И он невероятно талантливый! Недавно снял как режиссер, продюсер и сценарист очень крутой фильм «Красавица». Я Антоном очень горжусь и невероятно люблю его за то, что он всегда рядом. Он не заменил мне отца, скорее стал близким другом, который меня во всем очень поддерживает. И мне, конечно, вдвойне повезло, что у нас с ним одно дело и я могу задавать ему и профессиональные вопросы, где лучше сняться, к чему присмотреться...
— Первый фильм, в котором вы снимались как актер, продюсировал Антон?
— Да, но он не только продюсировал, а был сценаристом, режиссером и актером картины «Нормальный только я». И пригласил меня на эпизодическую роль. Проект был интересный и очень глубокий — про инклюзию. Процесс оказался долгим и сложным, с огромным количеством дублей. Я потратил много времени на, как мне казалось, совсем непримечательный эпизод. Антон, который играл директора лагеря, подъезжал на машине, а мы вместе с моим сводным братом Демьяном, сыном отчима, открывали ворота. Классный опыт, я за него благодарен. Но сниматься в кино после него я точно не хотел и решил, что мне надо сосредоточиться на учебе.
— Вы и сосредоточились, — выигрывали олимпиады, в том числе и по французскому языку, а потом поехали учиться в Дубай...
— Первый год я провел в бординге, по сути, это интернат, ты живешь при школе. Мне было 13 лет, как говорится, все гормоны в шоке. Переходный возраст — это и без отрыва от семьи трудно. А я всегда был окружен вниманием и заботой мамы, бабушки. Все мне помогали, стирали, убирали, готовили. А тут вдруг я в чужой стране, среди чужих людей, и за меня никто ничего не сделает. Знакомых нет, общаться не с кем, все говорят на чужом языке...
А еще у нас после девяти вечера забирали телефоны, а я сильно скучал по маме, по бабушке и пытался как-то через смарт-часы им звонить, чтобы болтать с ними ночью. Но через полгода смирился с правилами...
Переезд, а потом необходимость жить одному сильно на меня повлияли, я очень повзрослел, внутренне стал мужчиной. Уже понимал, что должен вовремя вставать и ложиться, ходить на все занятия. Там нет такого: «Мам, можно, я не пойду?» Единственная причина, когда позволялось пропустить школу, — если реально поднялась температура и стало плохо, других поблажек нет...
— Почему вас отправили учиться именно туда?
— Это был эксперимент. Мама сказала: «Слушай, есть такая возможность, хочешь попробовать?» Я подумал и согласился. С детства учил английский, и мне хотелось овладеть им идеально. И я настолько втянулся, что, когда приехал на каникулы домой, мне было трудно разговаривать на русском. Мозг перестроился, обучение и общение — все на английском. Там учатся ребята из разных стран мира, мы все подружились, и это в перспективе хорошие связи на всю жизнь. И я очень рад, что мама дала мне такую возможность там отучиться. И сейчас я получаю высшее образование в университете в Дубае. Учусь на факультете «Международный бизнес». Там учат продавать, правильно выстраивать свое дело. Это важно, потому что в будущем я хочу связать свою жизнь с предпринимательством, и мне это тоже очень близко. Да и сейчас уже работаю в этом направлении.
— У вас есть какой-нибудь свой бизнес?
— В данный момент есть фитнес-студия, которую открывала моя мама. Ну пока я особо нигде ее не свечу.
— Вы ей занимаетесь как кто?
— Как директор... Лично у меня уже есть несколько проектов, которые стараюсь реализовать. Сейчас я пробую себя в различных бизнесах, стараюсь найти свою нишу. А еще есть глобальная цель — создать строительную компанию.
— То есть для вас мало просто быть артистом?
— Да, для меня определенно мало быть только артистом! Это очень ограничивает. Потому что ты всегда должен быть на месте. По сути, ты продаешь себя, свое тело, свои эмоции.
— Иногда душу...
— Это так. И я понимаю, что в дальнейшем для комфортной жизни мне хотелось бы, чтобы у меня был некий бизнес, который бы не требовал моего постоянного присутствия. И если будет успешное дело, я смогу сниматься в тех проектах, которые мне нравятся, а не во всем подряд ради денег. У меня и сейчас есть такая возможность. Много предложений, и я снимаюсь там, где хочу. Я даже бесплатно могу поучаствовать в проекте, если это будет действительно высокое искусство и серьезное авторское высказывание. Вообще кино мне очень интересно. Я буду сниматься до самой старости. Вот о чем мечтаю: мне много лет, допустим, шестьдесят, я у себя дома, у меня уже взрослые дети, и тут звонок: «Леон Ильич, можете у нас сняться?» Я говорю: «Ребята, конечно!»
— До «Слова пацана» вы были просто мальчиком, которого знали в семье и школе, а потом бабах — и знают миллионы. Одних подписчиков в соцсетях почти миллион. Звезды хотят с вами поработать. Это нужно иметь крепкий стержень, чтобы не сойти с ума.
— Все гораздо проще. Внутренне я был к этому готов, потому что у меня рядом Антон, знаменитый человек, и я вижу, как он живет, когда его постоянно узнают... Но даже важнее этого — воспитание. Если тебя с детства родители учат быть скромным, уважительным к людям, у тебя в жизни ничего не поменяется. Я бы не мог никогда вести себя похабно — мне будет стыдно перед бабушкой, мамой и другими родственниками.
— А вы помните, как вас стали узнавать именно как Андрея Пальто?
— Из-за того что фильм шел, когда я был в Дубае, не сразу все почувствовал. А когда прилетел в Россию, это для меня было как-то очень ново, неожиданно, но при этом очень классно и приятно. Я прилетел в Москву и сразу поехал в Петербург к родственникам. И вот я на вокзале, выхожу из поезда, иду к такси, а люди вокруг шушукаются. И ко мне подходит большая группа, человек пятнадцать, я думаю: «Чего эти чуваки хотят? Может, я что-то не то сделал в поезде?» Начал прокручивать в голове разные варианты. А они говорят: «Можно сфотографироваться?» Мне стало одновременно и приятно, и неловко. Появилось какое-то огромное количество подписчиков в соцсетях...
— Одни сплошные плюсы. Были ли минусы?
— Из старой жизни начали возвращаться люди, которые категорически не хотели со мной общаться раньше из-за того, что я недостаточно крутой и не вписываюсь в их компанию. И вдруг я всем им оказался резко нужен. Они стали забрасывали сообщениями: «О, Леон, пойдем с нами!» Мне было обидно. И в какой-то момент началась не то что депрессия, а какая-то апатия. Я думал с тоской: «Неужели меня будут ценить только из-за известности?» Очень переживал, что люди не полюбят меня просто как Леона, а будут стремиться во что бы то ни стало подружиться с тем самым Андреем Пальто из «Слова пацана». А сейчас я уже понимаю, что есть хорошие люди, которым все равно, известен я или нет. Мой круг состоит только из них. В основном рядом те, кого я знал до «Слова пацана» и кто меня ценил уже тогда. Прибавилось несколько людей, с которыми мы позже познакомились благодаря общим интересам. Но зато сейчас я прекрасно могу считывать, зачем и почему со мной общается тот или иной человек, — и это тоже очень полезный навык, который в жизни помогает.
— Вы оказались самым младшим из артистов на «Слове пацана». Как вам жилось в экспедиции в Ярославле, пока шли съемки?
— Сначала мне было страшно от ответственности, которая вдруг навалилась на мои плечи в 14 лет. Андрей Николаевич Першин (снимает фильмы под псевдонимом Жора Крыжовников. — Прим. ред.) вообще сказал, что роль самая главная. Я, конечно, считаю, что там все роли главные, но понимал, что не имею права подвести — не выучить текст, проспать, ведь ждут сто человек, вся съемочная команда. И это стало серьезным, поворотным моментом в моей жизни. Я понял, что такое работа.
— Как вам этот киношный график: 12-часовой рабочий день, переработки?
— Тяжело, и до сих пор так. Но я кайфую от процесса, мне очень нравится то, чем занимаюсь. Я не против задержаться, если это что-то стоящее... Недавно мы снимали очень классный проект — сказку «Лукоморье», где я играл Иванушку. И там было очень много переработок, мы по несколько часов задерживались. Но это того стоило, я всегда говорил: «Давайте доснимем, ничего страшного». Когда знаешь, для чего ты это делаешь, тебе это дается гораздо легче.
— Это правда, что вы сразу были уверены, что «Слово пацана» станет очень успешным проектом, и поэтому все время снимали рилсы на площадке? Сегодня мы видим именно вашими глазами то, как рождался фильм.
— У меня очень сильная интуиция. И если предстоит что-то крутое, я это сразу чувствую. Как только туда попал, понял: получится что-то грандиозное. Я всегда говорил пацанам: «Это будет очень круто! Мы делаем историю!» И поэтому там снимал много видео, все старался запечатлеть и утверждал: «Мы еще эти видео показывать будем! Вы еще увидите!» Я в этом плане был заводила.
— В ваших видео много Рузиля Минекаева, который тоже после фильма стал звездой и сейчас серьезно набирает как актер. Он же ваш друг?
— Да. Ему 27, он меня старше почти на 10 лет. Но несмотря на разницу в возрасте, я с уверенностью могу называть его моим близким другом. Мы не общаемся с ним каждый день, но, если он напишет «Приезжай, посиди с Рэмилем» (это его сын), я всегда приеду. Мы с Рузилем прямо родные. Он мне душевно самый близкий с проекта. Но я общаюсь со всеми. Например, со Славой Копейкиным мы довольно часто видимся. Я работаю сейчас в Театре Ермоловой, где Славик играл долгое время. Вот недавно он заходил туда и рассказывал про новый проект... Чуть реже, чем со Славиком, мы видимся с Левой Зулькарнаевым, я его тоже очень люблю, он очень талантливый... Меньше всего, наверное, я общаюсь с Сергеем Буруновым, но это потому, что он совсем взрослый. При этом к нему огромное уважение. Он очень крут как профессионал. И так же Ваня Янковский. В целом мне очень нравится, как он себя позиционирует. И как человек он очень классный — легкий и простой, с ним интересно болтать. Ваня на площадке мне очень помогал и поддерживал, я ему за это очень благодарен. Мы не то что каждый день общаемся, но всегда на связи.
— Интересно, Андрей Першин вас зовет еще сниматься? Он же учился у Марка Анатольевича Захарова, у него особый почерк — он даже в кино собирает труппу, как классический театральный режиссер, и любит работать со своими артистами.
— Да, определенно, у Андрея Николаевича есть такой почерк, у него есть своя «труппа», и в ней Ваня Янковский, Рузиль Минекаев, Андрей Максимов... Меня тоже к нему звали, но не складывалось из-за моих экзаменов сначала в школе, потом в университете. Дай бог, сейчас будет один классный большой проект.
— Скажите, а как-то изменился ваш райдер после «Слова пацана»? Все-таки 14-летним неизвестным мальчиком снимались, а сейчас вы звезда с армией поклонников.
— Изменилась только еда. Сейчас в райдере вода в стеклянных бутылках, фруктовая тарелка, зелень и сыр с колбасой, лучше вяленой. Обожаю сыр с колбаской. Съел — и настроение улучшилось.
— У вас безумная жизнь, сложный график, большие нагрузки, но важно следить за собой — заниматься спортом, правильно питаться, вовремя ложиться спать. Как вообще это все соединить?
— При большом желании можно успеть все. Например, утром встать пораньше и пойти в зал или даже вовремя лечь спать, хотя это уже гораздо сложнее.
— Какие вам сны снятся?
— Часто очень странные. Бывает, вижу во сне всякие ужасы — что рядом монстр, а у меня скованы руки. Просыпаюсь в холодном поту. Но это когда мало спал или накануне переутомился.
— Чего вы в этой жизни боитесь?
— Если говорить о чем-то глубоком, то во мне сильнее всего страх остаться одному. Я имею в виду тотальное одиночество, когда нет семьи и близких людей.
— Вы когда-то ощущали одиночество?
— К счастью, нет. Мне повезло, у меня очень хорошая мама, бабушка, которые никогда не давали мне чувствовать себя одиноко. Они дарили мне много любви и говорили, что я самый лучший на свете сын и внук. Еще у меня близкие друзья и большая семья с огромным количеством родственников, я могу хоть целый день с ними по телефону разговаривать. У нас реально мощный клан.
— Наверное, у вашего, как вы говорите, клана и традиции есть?
— Есть. Это совместный поход в театр, в оперу или на балет. Перед Новым годом ходим на «Щелкунчик» в Питере. Но бываем там не только по праздникам, недавно смотрели оперу в Михайловском театре. Честно говоря, я заснул. Накануне жутко устал, но пропустить просто невозможно. Традиция есть традиция.
— Хотела продолжить театральную тему, потому что, конечно, это грандиозная история, что вас Олег Меньшиков пригласил в Ермоловский театр на главную роль в спектакль «Сын». Какое ощущение, когда семья собирается в театре и вы не в зале, а на сцене?
— Для меня это очень круто и волнующе. У меня было два премьерных дня, и на спектакль пришли все: и мама, и бабушка, и Антон, и другие. Мама уже трижды смотрела. Она вообще приходит, когда у нее есть время.
Когда я выходил первый раз на сцену, это было суперволнующе, но не столько из-за публики, а из-за того, что в зале родня... По эмоциям день был и прекрасный, и ужасный одновременно. Перед выходом на сцену мне вообще показалось, что я весь текст забыл. А внутри ныло, как будто я сильно провинился, но скрываю это... Мне повезло, что в моем персонаже Николя должна присутствовать нервозность, но во время самого первого спектакля с ней был перебор. Когда отыграл финальную сцену и ждал свет, это было такое счастье! Как будто у тебя месяц болел зуб — и ты пришел ко врачу, вырвал его... Сейчас мы уже отыграли сезон.
— И на спектакль нельзя попасть, билеты раскупаются моментально... Я слышала, что, когда вам предложили роль, у вас не было конкурентов.
— Не знаю... Вообще, изначально Олег Евгеньевич хотел взять кого-то из труппы, но не получилось, потому что сыграть подростка, будучи 24-летним, не так просто. Не тот взгляд. И мне, и моему персонажу 17 лет — все идеально сложилось...
— А что вам о вашей игре говорит Меньшиков?
— Олег Евгеньевич один раз мне сказал: «Молодец, все классно, продолжай так же». Мне кажется, он доволен.
— Как вам удалось без актерского образования так точно сыграть сложнейшую роль — человека, который переживает времена настолько сложные, что даже не хочет жить?
— У меня свой метод. Вот смотрите, есть определенные эмоции — грусть, злость и радость, это наша основная палитра, как красный, желтый и зеленый. И я, как художник, внутри себя эти эмоции добавляю, вспоминая что-то, что вызывало их у меня. Николя постоянно переживает, у него постоянно происходит жуткая внутренняя борьба, депрессия, никто его не понимает, никто не слышит. Как сыграть? Я вспомнил себя в 13 лет, свой переходный возраст, когда было ощущение жуткого дискомфорта, одиночества и тоски. И что я сделал: взял эту ситуацию и гиперболизировал ее, добавил каких-то своих внутренних красок. И потом начал образ дополнять разными фишками — действиями, манерой речи, движением, и так сложился персонаж. И конечно, я его сыграл нормально во многом потому, что у меня самого был эмоционально тяжелый опыт, который я пережил.
— Сейчас вы счастливы?
— Да. Но не каждую секунду. У меня каждый день рождается целый спектр самых разных чувств... Если говорить о счастье, то оно в мелочах. Я недавно к этому пришел. Оно не в деньгах и не в их количестве, хотя финансы, безусловно, дают свободу. Счастье зависит от тебя самого, если ты выстраиваешь вокруг себя определенную зону комфорта, в которой чувствуешь себя счастливо, тебе для этого миллионы не нужны. Тебе нужен хороший друг, любимое дело и так далее... А ежедневные радости — самые простые: вода, когда хочется пить, горячий душ, когда холодно, крепкий чай или кофе утром, возможность позвонить бабушке днем, чтобы спросить: «Как ты там?» Она скажет: «Хорошо», — и поделится каким-то своим счастьем... Пойти с друзьями куда-нибудь посидеть и поболтать после тяжелого рабочего дня — это тоже счастье. И надо этим наслаждаться. И вообще просто наслаждаться жизнью.
— Леон, да вы философ! Интересно, а сколько вам внутренне лет? Потому что вы пару лет назад заявили, что ощущаете себя на 24. А сейчас?
— Мне 17 лет, и внутренне я себя ощущаю на 17. И рад, что мне столько. Я только сейчас понял, что не хочу куда-то спешить, а хочу кайфовать от того, что могу при желании даже в детский лагерь съездить. Мой возраст — мое преимущество. У меня вся жизнь впереди.
— Скажите, как вы видите свое актерское будущее?
— Я очень стараюсь, чтобы фильмография была интересной. У меня девять проектов, и все роли разные. Мне не хочется замыкаться в рамках одного амплуа.
— Какой проект дался вам сложнее всего?
— Наверное, «(Не)искусственный интеллект». Казалось бы, детский фильм, комедия, но на самом деле очень сложно играть супервеселого и позитивного парня. Плюс это и технически непросто: у меня постоянно камера прямо перед лицом и все, что происходит, нужно отыгрывать исключительно мимикой и глазами.
Очень сложным был турецкий проект, где я играл главную роль — русского парня, парализованного после ДТП, которого выхаживала турчанка. Эту роль полностью сделал сам, ни режиссер, ни кто-то другой мне не помогал — языковой барьер. Мне говорили только одно: все классно, ты молодец...
— Как вы готовились?
— Смотрел несколько фильмов о нем, изучал по разным источникам его биографию. Ведь это кино основано на реальных событиях. Я внимательно разбирал документальные съемки, где было запечатлено поведение этого парня, как он сжимает руки при определенных словах, как двигаются его веки, ресницы. Я постарался собрать этот образ. Самым трогательным был момент, когда Гульсум, мама этого парня, увидев меня, признала во мне своего сына, которого, к сожалению, уже нет в живых. Она меня обнимала и плакала. И я обнимал ее в ответ. Было, конечно, очень грустно, но я понял, что роль получилась. Это был трудный опыт. И я очень благодарен роли, потому что она меня как артиста сильно внутренне подняла.
— Так же, как и роль в фильме «Мой сын», в котором вы играли с Юлией Снигирь. Кстати, как вы с ней работали?
— Прекрасно. Она очень добрый, отзывчивый и интересный человек. В ней есть что-то такое, чего нет в других, какая-то внутренняя загадка или даже тайна... Юля мне очень помогала, она очень щедро делилась со мной знаниями, которые касаются актерской игры, объясняла, как можно что-то классно сделать. Например, перед тем, как играть нашу дуэтную сцену, вместо того, чтобы «погонять» текст, мы вот чем занимались: сначала стояли друг перед другом и начинали абсолютно без эмоций говорить: «Серая стена». — «Белая стена». — «Серая стена». — «Белая стена». Потом переходили на другое. Она: «У тебя синяя футболка». Я: «У тебя серая футболка». И вот так мы по очереди перебрасывались фразами и постепенно «входили» в текст. Это Юлин способ, и она мне его подарила, вернее передала по наследству, как киномать.
— Что вы еще у кого-то из артистов подсмотрели полезного?
— Кое-что еще на «Слове пацана» взял у Никиты Кологривого. У него есть айпад, где про его персонажа тезисно записано буквально все. И я подумал, что это очень классно, и эту штуку забрал себе. Вообще, если я вижу что-то новое, прикольное, могу это «присвоить». Но у меня есть и свои ритуалы. Например, я приезжаю на съемки и там отжимаюсь, чтобы включиться. И всегда пью на съемках горячий чай с имбирем, медом и мятой. Это еще со «Слова пацана» пошло. Всегда связки должны быть теплые, чтобы, не дай бог, не сорвать голос. Это один из моих вспомогательных приемчиков.
— Леон, какие у вас глобальные мечты? Я слышала, вы недавно очень лихо заявили: «Для Голливуда у меня идеальное имя, идеальная внешность и идеальный английский».
— Да, было такое, сказал. Но это же правда. Имя международное. С моей внешностью из меня можно слепить что угодно. И плюс идеальный английский.
Я для себя поставил цель, что хочу поехать поучиться в Лос-Анджелес. Интересно, как там учат. Какая система образования у нас, я примерно представляю, хотя у меня нет «корочки».
— «Оскар» входит в ваш список мечтаний?
— Да. Думаю, годам к тридцати его вполне возможно получить. Время у меня есть, все зависит от того, насколько сильно я буду этого хотеть. Пока «Оскар» для меня — не фетиш, главное — народное признание и любовь. Я вообще не рвусь к наградам. А вот сняться в фильме с Ди Каприо или с Брэдом Питтом, сыграть их молодых — это да, я бы очень хотел...
— Какое кино вы любите смотреть как зритель?
— Обожаю «Однажды в... Голливуде» и хотел бы поработать в подобном материале. И в целом мне очень нравятся фильмы с Брэдом Питтом, они все очень-очень крутые. А «Бойцовский клуб» — вообще гениальный. Мечтаю сниматься в чем-то интересном, глубоком. И кстати, не обязательно на Западе. Сейчас и у нас делают интересное кино. Из последнего, мне, например, очень понравился фильм «Наступит лето» Кирилла Султанова с Марком Эйдельштейном. А еще «Космос засыпает», в котором Марк тоже снялся.
— Вы не завидуете парням, у которых как будто бы сегодня круче складывается карьера? Марк в Голливуде снимается, и «Анора» получила целых пять «Оскаров».
— Нет, не завидую. Я, наоборот, радуюсь его успеху. Знал о Марке еще до «Аноры», он очень классный парень, и я рад, что у него все успешно складывается. Вообще, когда наши артисты вышли на получение «Оскара», я ощущал гордость. Так круто, что наши парни сделали это!
— Вы раньше писали стихи и даже собирались издать сборник. Как эта история продвигается?
— Я продолжаю писать. Естественно, про любовь. А про что еще писать и вообще ради чего жить, если не ради любви? Любовь — это очень широкое понятие. Она во всем. Ты любишь людей, природу, архитектуру, свое дело, есть, спать... Столько всего, ради чего можно эту жизнь любить... И конечно, можно полюбить кого-то так сильно, чтобы всю эту прекрасную жизнь с ним разделить.
— А вы сейчас влюблены?
— Да, я влюблен.
— Вот это новость! Вы ведь всегда говорили: мое сердце свободно.
— Да, нашелся человек, с которым мне сейчас хорошо. Пока больше ничего сказать не могу. Мы недолго вместе, но она прекрасная — добрая, умная, смешная. Во всем меня поддерживает и понимает. Она не медийная, при этом очень талантливая — и танцует, поет. Ей прекрасно даются точные науки. Меня вообще восхищает, когда девушка дружит с головой!
— Наверное, вы своей девушке посвящаете стихи...
— Она как-то сказала: «Слушай, а мог бы ты мне стих написать?» И я написал за минуту.
— Прочитайте, пожалуйста.
— Сейчас, найду в телефоне...
Я долго бродил в одиночестве,
Я долго страдал и молился.
Я все эти годы мечтал,
Чтоб кто-то принес мне вестей, словно птица.
И вот я встречаю тебя.
Такая милая, смешная, в разы горячей огня.
Как в картину, добавила красок
В мою жизнь беспробудного дня.
Не испытывал столько я ласок,
Как в последние эти три дня.
Ты прекрасна, как летнее солнце,
Ты красива, как утром заря.
А теперь я хочу убедиться
В том, что будешь навеки моя.
— Леон, если бы вы были волшебником, что бы сделали в первую очередь?
— Наверное, очень хотел бы вылечить больных от всех болезней... Очень хочется всем помочь. Но я понимаю, что тогда нарушится некий мировой баланс. Это уже говорит моя рациональная сторона... Конечно, хотелось бы сделать так, чтобы каждый человек в этом мире чувствовал себя чуточку счастливее. Если бы мне сказали: «Леон, прямо сейчас ты отдаешь свою жизнь, но в результате каждый в мире человек будет чувствовать себя счастливее и добрее», — я бы это сделал.
— Как вы думаете, почему из простого мальчика вы вдруг стали мальчиком звездным и такое количество людей прислушиваются к тому, что вы говорите?
— Это опять же история про то, что все желания исполняются. Я не мечтал об известности, но хотел, чтобы меня знали и ко мне прислушивались. Я всегда хотел быть влиятельным человеком. Считаю, что мне есть чем поделиться с людьми, и я обязательно сделаю много полезного, интересного и важного. То, что сейчас в моей жизни происходит, — это самое начало пути.
Беседовала Наталья Николайчик
