Однажды я брала интервью у Александра Ширвиндта. Когда мы с ним говорили о детстве, он вспоминал, что в 1947—1948 годах, ища развлечения после школы, они посмотрели фильм «Весна» с Орловой бесчисленное количество раз. «Так там что, все время шел фильм «Весна»? — не поняла я. — «А как вы думали? — ответил Александр Александрович. — Тогда очень редко выходили новые картины. фильм «Весна» шел в кинотеатрах целый год».
И это правда! После премьеры в июле 1947 года то было одно из самых громких кинособытий страны. До этого, с довоенных времен, веселых и красочных легких фильмов на экраны не выходило. На киностудиях, эвакуированных в Алма-Ату, Ташкент, Новосибирск и другие города глубокого тыла, снимали только на военную тему. Например, сама Орлова в 1943 году, в разгар войны, сыграла в фильме под названием «Одна семья», съемки проходили в Баку. «В городе была паника, все уезжали, кругом шли военные действия, а мы с Гришей не выходили из киностудии ни днем, ни ночью, — вспоминала Любовь Петровна в разговоре с киноведом Глебом Скороходовым. — Работали чуть ли не сутками, лишь 2—3 часа оставляя на сон! Нам казалось, что эту картину ждут...» Но история о военном романе азербайджанского бойца и русской девушки почему-то легла на полку. «Я не знаю, где сейчас этот фильм, сохранился ли он...» — с горечью говорила Орлова. Чудом Скороходову удалось разыскать картину в Госфильмофонде. Там он нашел и документ, который вынес ей приговор. В решении цензуры было написано: «Фильм слабо отражает борьбу советского народа с немецкими оккупантами». Вот и все...
В 1946 году правительство чувствовало, что народу, тяжело переживавшему послевоенную разруху, нужно на что-то отвлечься. Питались по карточкам, ходили в обносках, многие все еще ждали с фронта пропавших близких... Уже не хотелось приходить в кинотеатр, чтобы смотреть картины о войне. Тогда-то режиссер Григорий Александров вернулся к сценарию фильма, задуманного еще в довоенное время. Идея сюжета выросла из музыкального спектакля «Звезда экрана», который шел в Московском мюзик-холле. Киносценарий «Весны» был сдан 20 июня 1941 года. После этого он неоднократно переписывался, например менялась специализация Ирины Никитиной. Режиссер понял: просто мюзикл зрителям больше не нужен. Нужен фильм о возрождении, о вере в себя, в любовь, в будущее. И Никитина должна быть не просто физиком, а делать научные открытия, которые изменят судьбу человечества.
Но что оставалось неизменным в режиссерском стиле Александрова — картина должна была быть красивой, яркой. А как это сделать, если страна еще не оправилась от последствий войны, если в Москве стояли обгоревшие здания и даже «Мосфильм» не заработал в полную силу? Поэтому-то и решено было проводить съемки на киностудии в Праге. Понятно, что никто из артистов не расстроился, что надо ехать за границу, а большинство были просто счастливы. «Вы не представляете, как случайно я попала в это кино! И каким это было для меня счастьем! — вспоминала Фаина Раневская. — Я была готова на колени бухнуться перед Орловой, когда узнала, что буду сниматься на настоящей киностудии, в Праге! И все благодаря Любочке. Так и вижу ее прежней — у станка, где она неизменно делает свой балетный комплекс...»
Любовь Петровна сама впервые надолго выехала за границу. До этого она предпочитала не испрашивать такой милости, потому что у нее была сложная биография. Корнями она происходила «из благородных». Ее отец, как гласит семейная легенда, из тех самых знаменитых графов Орловых, да и мать — из старинного рода Сухотиных, состоявших в родстве с Толстыми. У Орловой была книга Льва Толстого с его собственным автографом — «Любочке. Л. Толстой». И эту книгу она показывала только своим. Однажды обмолвилась, что девочкой была на прекрасном детском балу у Толстых. После революции 1917 года они стали «лишенцами». В анкетах Орлова всю жизнь писала: родители из служащих. Но те, кто понимал, сразу видели в ней классическое дворянское воспитание. Дух роскошных гостиных, взыскательного светского общества — все это было впитано ею в детстве, годы советской жизни не могли это стереть.
Полноватая шатенка с родинкой
На момент съемок в «Весне» Любовь Петровна в свои 45 лет уверенно держала позиции первой актрисы в стране. Правда, появились уже и Целиковская, и Ладынина, и Серова. Но никто из них не мог затмить блистательной Орловой. Мы и сами понимаем, что есть, например, много западных кинодив, но Мэрилин Монро такая одна. И действительно, говорили, что Александров буквально «лепил» образ Орловой, нося в голове примеры внешности голливудских актрис. Когда-то я много беседовала с киноведами, в том числе и с теми, кто лично общался с Орловой, о том, как был создан этот образ.
Рассказывали, что, когда было принято решение снимать первую отечественную звуковую кинокомедию «Веселые ребята», сразу же началось противостояние Александрова с исполнителем главной роли Леонидом Утесовым, которого поддерживал композитор картины Исаак Дунаевский. Они лоббировали на роль Анюты свою питерскую коллегу Клавдию Шульженко — молодую, яркую и... очень сексуальную. Мужчины от нее сходили с ума! Голубоглазая блондинка, она первая стала выступать в платьях выше колен, обтягивающих фигуру. Была восходящей звездой, к тому же великолепно пела. Однако Александров на пробах Шульженко забраковал. И начал поиск подходящей артистки. По одной версии, в этот момент на пробы пришла опереточная певица Люба Орлова.
Но Александров с ней даже не познакомился: его ассистент, заметив у Орловой изъян — родинку на лице, не пригласил ее на встречу с режиссером. Но фотография в картотеке осталась, ее-то и выудил из пачки Александров. «Сейчас уже все забыли, с чего начинала Любовь Орлова, — рассказывал нам биограф Михаил Куницын. — Она исполняла романсы. Лирико-колоратурное сопрано, серьезный репертуар — вот чем она занималась до 31 года, пока не встретила Александрова. До этой встречи Орлова во всех смыслах этого слова была другим человеком. Но Александров имел четкое представление о том, какой должна быть кинозвезда. Сразу поставил Любови Петровне два условия: из природной шатенки она навсегда превращается в яркую блондинку. И делает себе фарфоровые зубы — для блистательной белозубой улыбки. Не мешало бы и похудеть. Со своим ростом 158 сантиметров Орлова в кадре «Веселых ребят» смотрелась полноватой. Со временем все условия Александрова она выполнила».
Итак, на студию «Баррандов» отправилась большая советская киноделегация. И технические сотрудники, и актеры были потрясены ее оснащением. Там все выглядело по-европейски: новые камеры, просторные павильоны, огромные декорации. Часть осталась от немецкого фильма «Девушка моей мечты», их использовали для футуристического Института Солнца, так как построить что-то подобное бюджет фильма не позволял. Это вымученный, вынужденный объект. В те годы многие области советской науки были глубоко засекречены и их нельзя было использовать. Сделали было Никитину ученым-рефлексологом, но оказалось, что это направление вот-вот признают сомнительным! После этого кто-то предложил Орловой роль физика в военно-промышленном комплексе. В ответ на просьбу о консультации в Минобороны пришел запрет. В результате профессию главной героини меняли восемь раз! Александров поехал на дачу к Петру Леонидовичу Капице, который подсказал выход из положения: сделать ее специалистом в области солнечной энергии. Это научное направление никак не было связано с обороной. Кстати, у героини Орловой был прототип: доктор химических наук Зинаида Ершова. Актрисе хватило одной встречи, чтобы перенять главные черты женщины-ученого: отсутствие кокетства, деловитость.
Вместе с Орловой в Прагу приехал Николай Черкасов, безусловная звезда того времени, серьезный актер, сыгравший Ивана Грозного у Эйзенштейна. Он очень не хотел соглашаться на участие «в мюзикле», но говорили, что Любовь Петровна стояла перед ним на коленях. Ей был необходим известный актер не моложе ее, чтобы она не выглядела на его фоне еще старше. В отличие от Черкасова, все остальные были просто счастливы, что их взяли, очень старались порадовать режиссера. Его основной заботой было снять Орлову так, чтобы не был виден возраст. Один раз сцене, где актриса смеется, запрокинув голову, посвятили всю рабочую смену. Любовь Петровна настояла, чтобы фильм был черно-белым, хотя была возможность сделать его и цветным. Она понимала, что черно-белая пленка облагораживает и скрашивает недостатки. Тем не менее грим актрисы перед каждым съемочным днем занимал 3—4 часа. Говорят, что при этом Раневской грим делали всего час, а Черкасову — 20 минут. Актеры терпеливо ждали, пока Орлова будет готова. По магазинам они не бегали и в кафе не прохлаждались. Путь гостиница — киностудия проделывался на служебном автобусе или машине. Просто так выйти на улицу и «погулять» никто не мог. Хотя, конечно, в выходные были экскурсии и организованные прогулки. Больше всего им радовалась Раневская. Именно после съемок в «Весне» началась их дружба с Орловой.
Запускала байки и жестко шутила за спиной
Кто придумал, будто Орлова при получении нового паспорта скостила себе десять лет и на самом деле ей не 60, а 70? Фаина Раневская. Многие до сих пор в это верят, но доказательства не найдены. К слову, учитывая, что во времена Орловой не было таких косметологических и пластических средств, как сейчас, она выглядела адекватно своему возрасту! С чьей легкой руки осталась в веках шутка, что Орлова поет, будто «писают в медный таз»? Конечно же, Фаины Георгиевны. Как же могло получиться, что эти две женщины подружились? Я провела немало дней в архивах РГАЛИ, вручную разбирая их письма друг другу. Переписка очень обширная, кто-то заботливо ее сдал в архив.
«Гостиница «Европейская», Ленинград, 17 сент. 1971 г. Дорогая Фаина Георгиевна! Дорогой мой Фей! Я была уверена, что Вы в санатории Герцена. Стремилась навестить Вас, но совершенно не переносила машины — было плохо с головой. Сидела все лето во Внукове. Теперь в порядке. Узнала о Вашей руке на сборе труппы (Раневская тогда сломала руку. — Прим. ред.). Бедная моя, любимая! Просто не нахожу слов, как я за Вас страдаю. Конечно, все пройдет, все заживет. Я верю в силу воли моей Феи, но представляю, как болит! Прошу Вас, поправляйтесь поскорее. Я ужасно по Вам соскучилась».
Москва, 14 мая 1972 г. «Дорогая, любимая Фаина Георгиевна! Звонила Вам много раз! Приехать не решилась. У меня начинался грипп, и я боялась Вас заразить... Но, несмотря на это — завтра на гастроли, на две недели. Очень я устала, поездка будет нелегкая. Любимая, единственная... Всеми мыслями и душой я с Вами».
На этом фоне Раневская продолжала в присутствии коллег и знакомых сочинять о подруге небылицы. «Чего, например, стоит байка, что Любовь Петровна летает за новыми перчатками в Париж? — вспоминал биограф Орловой Михаил Куницын. — Если бы Люба знала все, что говорит за ее спиной Раневская, она бы отказала той от дома!» Но я-то думаю, что она все это знала. Просто воспринимала Фаину Георгиевну такой, какая та есть.
Может быть, Фаине Георгиевне не давали покоя коллекции хрусталя, шубы и драгоценности Орловой? «Люба — мелкобуржуазный элемент! — говорила знакомым Раневская. — У нее такое количество нарядов в шкафу, что моль там просто не может повернуться!» При этом сама часто бывала на даче Орловой, во Внукове, и с удовольствием принимала в подарок вещи, привезенные из-за границы. Фаина Георгиевна в них тоже знала толк... Любовь Петровна не просто ведала обо всех болезнях, потребностях и запросах Раневской, она заботливо делала все, чтобы подруге стало лучше. По всей видимости, Орлова действительно знала, что о ней говорит Раневская. Но просто очень сочувствовала ее возрасту, слабому здоровью, а главное — невостребованности. И какие же они были разные, но так много общих тем находилось...
Кстати, большинство шуток, если разобраться, датируются временем до того, как Раневская и Орлова близко познакомились и снялись в «Весне». До этого с большим успехом на экраны вышла картина «Светлый путь», которую Раневская называла «идиотской фильмой», говоря: «Только Александров мог заставить работать Орлову на 120 станках! Этот дурацкий подвиг не пыталась повторить ни одна ткачиха...»...Но позже Раневская поняла, как работает Орлова и как она готовится к своим ролям. В одном из писем Любовь Петровна рассказывала: «Прежде чем сняться в роли Тани Морозовой, я практически освоила профессию ткачихи. Наша съемочная группа выезжала в крупнейшие центры текстильной промышленности — Ногинск и Иваново.
Мы бывали там в цехах, на квартирах у работниц, в столовых и красных уголках. Но самым сложным было для меня подготовиться к сцене, где Таня две минуты работает с ткацкими станками, устанавливая рекорд. Если бы я непрофессионально подошла к станку, неуверенной рукой зарядила нитку, неправильно взялась бы за пусковой рычаг, все это заметили бы профессионалы, которых в стране немало. И вот чтобы ни одна из зрительниц не могла сказать, что это «только кино», я в течение многих недель занималась изучением ткацкого станка и даже сдала норму на квалификацию ткачихи. Для этого я училась в Московском текстильном институте, практиковалась на Глуховской фабрике. Со мной занималась опытная ткачиха Варвара Петровна, фамилия которой тоже была Орлова... Ткачихи мне говорили: «Люба! Если тебе не повезет в кино и не будет работы, приходи к нам на фабрику. У тебя получится!» Теперь неудивительно узнать, что, прежде чем сняться в «Весне», Любовь Петровна изучила все, что связано с миром ученых.
Шутки, без которых фильма бы не было
Когда в июле 1947 года картина вышла на экраны, народ, что называется, повалил смотреть новинку. Но на выходе обсуждали не Орлову, разве что как удалось ей сняться в роли двух разных людей, ходили слухи, что искали двойника. Больше всего цитировали шутки Раневской, Зеленой и Плятта, которые, разумеется, актеры придумали сами. В сценарии такого просто не могло быть. Вторая волна славы накрыла Зеленую и Раневскую, которых зритель давно не видел в главных ролях. А первая — молодого Вицина, который появился в картине. Раневская больше всего радовалась, что наконец-то избавилась от наследия «Подкидыша». Ее практически перестали дразнить Мулей и вслед теперь говорили: «Красота — это страшная сила!» — что было терпимее. Также нравилась народу фраза, что героиня брала «Идиота» Достоевского, «чтоб не скучать в троллейбусе». Это актриса сочинила сама, и режиссер обещал ей: «Все, что вы придумаете, в картине останется». Ну а Плятт, с которым в жизни Раневская нередко перебрасывалась шутками, увековечил фразу «Где бы ни работать, только бы не работать».
Зеленая, можно сказать, открылась для многих зрителей впервые. Тихо и незаметно она уже прожила огромную и совсем другую жизнь. В молодости была красоткой, выступала в кабаре под названием «Нерыдай», потом в театре «Балаганчик» в Петрограде. Она была настоящим «свидетелем века». Помнила, например, Сергея Есенина, который устроил драку в зале прямо во время выступления Зеленой и на следующий день пришел к ней в номер гостиницы «Англетер» с извинениями. «Будто там, в зале, все произошло из-за него, — вспоминала актриса. — Просит простить. Я его утешала. Есенин меня целовал и был, по-моему, рад, что я не сердилась. Он побыл недолго, и я его не удерживала, но потом болела душа: один раз видела его так близко, могла говорить, слушать. А разговор был ни о чем и ни зачем...»
Всю войну Зеленая честно отпахала во фронтовых бригадах и много раз была на передовой. Так как ее театр послали глубоко в тыл, лично попросилась на фронт и организовала свой коллектив. Ко времени съемок в «Весне» она была уже немолода. И говорила коллегам: «Видимо, главных ролей мне уже не дождаться!» Прослышав про начинающиеся съемки большой картины, сама проявила инициативу. Встретилась с Александровым и уговорила гримера-мужчину превратить в женщину. Александров отдал роль — было не жалко, ведь она была бессловесной. Сейчас нам кажется, что Зеленая — полноценный участник картины. А ведь у нее там только одно появление! Но она сделала его заметным, придумав фразы «Губы такие уже не носят» и «Сексапил номер 4».
Премьер фильма «Весна» было несколько. Для киносообщества — на «Мосфильме», и для правительства — в стенах Кремля. Сталину сразу же понравилась картина, впечатление было однозначно хорошим, что с вождем случалось нечасто. Обычно он любил подержать паузу, сделать некоторые замечания и лишь в конце добавить, что в целом работа хорошая. Здесь, казалось, всех собравшихся фильм заразил настроением весны и победы.
— Вы не возражаете, товарищ Александров, если товарищ Жданов сыграет нам что-нибудь из вашей картины, а мы с Любовью Петровной потанцуем? — спросил Сталин после просмотра.
Жданов заиграл вальс из «Весны», а Сталин с Орловой танцевали. С тех пор гости на знаменитых телевизионных «Огоньках» вальсировали чаще всего под эту песню. Это был успех — и музыка, и фразы из картины пошли в народ.
Борьба с возрастом
А что потом? Орлова еще блеснула во «Встрече на Эльбе», получив за нее всевозможные награды (правда, народной и любимой картина не стала). Также сыграла в серии фильмов Александрова, посвященных великим композиторам. Но так получилось, что «Весна», где она была еще в расцвете, стала ее лебединой песней. С середины шестидесятых актриса избегала сниматься и решила, что сцена ей заменит кино. Ее приняли в Театр Моссовета. Когда еще были живы те актеры, которые помнили ее, я с ними успела побеседовать. «Каково это, если по одним коридорам с тобой ходит сама Орлова?» — спрашивала я. «Удивительная оказалась женщина! — рассказала мне одна из актрис. — Легкой походкой Орлова проносилась по коридору, как чудо, как ангел... И за ней шлейфом тянулся аромат... Мужчины говорили: «О, здесь проходила Орлова! Узнаем ее по несоветским духам!»
От этих актрис я с удивлением узнала, что Орлова испытывала недостаток в ролях и даже иногда уступала их по возрасту.
«Это было время, когда Любовь Петровна почти перестала сниматься в кино и уже не стремилась туда — из-за возраста, — рассказывала коллега Орловой. — Поэтому и пришла в театр. Но и там ей нужно было месяцами ждать, чтобы хоть что-нибудь предложили. В директорате с Любой особенно не церемонились. Под нее не искали пьес, не носились с идеей: «А что Орлова у нас сыграет?» Более того, ее могли и снять с роли. Например, она какое-то время играла в пьесе «Нора», но было решено, что эту роль передадут Ие Саввиной, потому что Любовь Петровна уже не подходила по возрасту... Можно только представить, что при этом пережила Орлова, панически боявшаяся старости! Но она нашла в себе силы поступить достойно. Спокойно согласилась на замену, а когда у Саввиной состоялась премьера, даже прислала ей букет...
Вы знаете, я видела очень много фотографий и видеозаписей того времени с Орловой. И всегда возникал только один вопрос: ну что ей было нужно? Она великолепно выглядела в 60 с лишним лет! Лучше многих. Сохранила точеную фигуру, приятное гладкое лицо. Но, вероятно, высоки были стандарты у самой Любови Петровны. Да тут еще и здоровье... Она всю жизнь очень много работала, а в юности просто пахала в трудных условиях. «Каждое утро они в больших и тяжелых бидонах возили молоко в Москву, на продажу, — вспоминали потомки актрисы. — От физической работы у 15-летней Любы болели руки — потом всю жизнь она мучилась с суставами. Став актрисой, старалась сниматься в перчатках или просила сшить ей платье с такими длинными рукавами, чтобы кисти рук были закрыты». А Глеб Скороходов вспоминал такой рассказ Любови Петровны: «А вот в этом кинотеатре я работала тапером — официально профессия называлась «иллюстратор фильма», вот я и иллюстрировала целыми вечерами! Ох и тяжело было!
По четыре сеанса подряд, холодно, шумно... Много таких кинотеатров, где я играла. Нужно было зарабатывать, потому что мы оказались в категории граждан, которых называли «лишенцами». Это дворяне, выселенные из домов и брошенные на произвол судьбы. Такие люди зачастую не имели прописки, не могли поступить на официальную работу...» Кроме того, Орлова страдала вестибулярными нарушениями, сопровождавшимися приступами головокружения... Обычно это состояние вызывалось ярким светом или просто желто-оранжевым цветом. В те времена во многих респектабельных гостиницах шторы были из рыжего бархата. В таком случае администратор Орловой менял их на черные гардины, которые специально возил с собой. Просить о подобных вещах организаторов гастролей Любовь Петровна стеснялась. Говорила: «Как я могу диктовать гостинице цвет занавесок? Скажут, что это мои сумасшедшие капризы!»
Сложно в это поверить, но в семидесятых Орлова была вынуждена много ездить на гастроли и проводить творческие встречи, чтобы подзаработать. И опять она работала... Ее последние письма к Фаине Раневской — это недовольство собой: сколько не сыграно, сколько не осуществлено! Может быть, дело и в самой Любови Петровне, которая была «слишком интеллигентна», не требуя ролей в театре. «А надо было требовать!» — делает актриса вывод в письме Раневской. Но такая уж она была...
А закончить хочется словами одной из ее коллег по театру. В них — вся Орлова. «Самое главное, чему я научилась у Любы, — это всегда, всегда следить за собой! Во всех смыслах. Никто и никогда не видел Любовь Петровну одетой в домашнее. А ведь мы жили с ней на гастролях бок о бок. Ее прическа уже в восемь утра, когда мы спускались на завтрак, была безупречна, локон к локону! Впрочем, я не уверена, что когда-либо видела ее настоящие волосы, а не парик. А еще Орлова никогда не повышала голос. У нее была потрясающе чистая русская речь, без слов-паразитов. И она всем без исключения говорила «вы». Но главное даже не это. Просто Орлова была преисполнена чувством собственного достоинства. Как это объяснить? Ну вот я никогда не видела, чтобы она теряла время попусту, болтала с кем-то... Она появлялась, работала и уезжала! И все время прямая спина, красивые жесты, какая-то осмысленность всего, что она говорит и делает».
Подготовила Анжелика Пахомова
