Та история навсегда со мной. Я даже не могу сказать, что она была, хотя ведь действительно из прошлого… Она есть. Потому что перевернула мое представление о человеческой жизни, судьбе. До нее я, конечно, сталкивалась с выражением «укол в самое сердце», но в основном в художественной литературе.
У меня не было несчастной влюбленности, потерь отношений с родными — в нашей семье не принято разводиться. Многим, наверное, вообще может показаться, что жизнь артиста весела и полна всяких удовольствий. Его любят, постоянно оказывают знаки внимания, а все переживания сводятся к одной причине — небольшая усталость от славы. Поддержку людей, которые рядом, я, конечно, ощущаю постоянно. И для меня это очень важно. Иногда даже думаю: как хорошо, что большинство из них — сильные мужчины, которые всегда подставят плечо, подстелют соломки и спокойно перенесут пару-тройку моих истерик с жалобами и слезами.
Недавно был большой тур. Кажется, мы такие обширные территории еще не охватывали. Начали с Сахалина, далее — Владивосток, Хабаровск, Урал, Сибирь, Питер... В Москву возвращались буквально на день — поменять чемоданы. Однажды приехала домой и поняла, что очень устала и плюс ко всему, кажется, заболеваю. А у меня концерты еще в пяти городах! И не отложишь, не отменишь. Хуже того, проблемы начались с горла, а более неприятного места, выходящего из строя, для вокалиста придумать сложно…
В общем, собрала себя как-то и поехала. Остановились мы в гостинице в Питере, на концерты по области выезжали. Однажды после выступления вернулась в номер, а мысль в голове только одна осталась — таблетки выпить сил нет, но надо… Вдруг стук в дверь. В 2 часа ночи это могла быть только горничная. «Кто?» — спрашиваю. В ответ тишина. Испугалась. Я действительно боюсь, когда молчат и не называют себя, потому что была пара неприятных случаев. Однажды нетрезвый поклонник вот так молчал-молчал, а потом чуть дверь не высадил, хорошо, что директор мой — Стас (к слову о настоящих мужчинах) — успел прийти на выручку…
В общем, за дверью тишина, и я стараюсь не делать резких движений, а страх растет. Стук повторился с утроенной силой. «Кто там?!» — почти закричала я. — «Муж!» Аршинов приехал сюрпризом с прекрасным букетом моих любимых лилий, и это было невероятно приятно! Я даже не стала его отчитывать за то, что до полусмерти меня напугал. Мы с Аршиновым друг друга очень чувствуем на любых, даже самых дальних расстояниях. Он всегда безошибочно понимает, когда мне по-настоящему тяжело, и старается в такие моменты оказаться рядом.
В том же Питере очень поддержал фан-клуб. Представьте — ребята подарили мне балетную пачку и пуанты! Это было очень волнующе! Я всегда мечтала о балете, а тут еще так совпало все — балетное училище, большая сцена, Санкт-Петербург — будто в Мариинке стою! В такие моменты я всегда оживаю. А они еще и флешмоб устроили невероятно романтичный! Громадный темный зал неожиданно для меня вдруг засветился сотнями разноцветных огоньков. Красота неописуемая!
Команда, музыканты выкладывались по полной программе. Хотя я видела, что они выжаты так же, как я сама: приезжают полусонные в очередной город, потом — раз! — включились, зажгли — и опять в полусон. Сейчас я могу сказать, что рядом именно те люди, которые и должны быть.
— Когда-то было по-другому?
— Несколько лет назад был сложный период, когда с музыкантами у меня складывалось не очень, и я страшно переживала по этому поводу. Знаете, как бывает — будто стена выросла, и ты не можешь достучаться… Людям, которые с тобой играют, начинает казаться, что они сами по себе звезды, гениальные музыканты, и вообще у них отдельная жизнь. Отказы от туров, постоянные замены, рокировки…
А я по жизни очень ответственный человек, и отказаться от запланированной поездки, к примеру, — это за гранью моего понимания! Есть одна уважительная причина неявки артиста на концерт — он умер... Мне очень импонирует такой подход. Остальное — обязательства, которые надо выполнять. Это обязательства не только передо мной, но и перед командой, людьми, которые приходят на концерты.
Я очень держалась за тех, кто мне аккомпанировал. Старалась не принимать радикальных мер столько, сколько это было возможно. Глотала обиды, думала, думала… Я никогда не воспринимала отношения с музыкантами как жестко деловые. Мы же разговаривали, сидели в кафе, проводили время вместе… И я считала, что мы — одна семья, где каждый должен друг за друга горой стоять, поэтому отпускала людей тяжело и уходы воспринимала как предательство. Да и больно-то было по-настоящему!..
Казалось, я стою на болоте — нет твердой почвы под ногами. Думаешь, что можешь прислониться к человеку, опереться на него, а тут — бац! — и человека-то никакого нет! Не коллектив, перевалочный пункт какой-то...
Тема была актуальной и очень больной, и я часто обсуждала это. Стас проявлял ангельское терпение, а ведь ему еще надо было подыскивать замены, решать организационные вопросы, приводить всех к общему знаменателю… Аршинов тоже вроде не убегал, но было видно, что устал от этих разговоров. Однажды я договорилась до того, что вывела из себя Макса Фадеева, что для него совершенно несвойственно. Он за своего артиста горло перегрызет, но в том, что касается дел, предпочитает эмоциями атмосферу не сотрясать.
Макс всегда рядом, всегда поддерживает и в то же время оставляет своим артистам личное пространство для самореализации, прислушивается. И вот я говорю-говорю, и он вспылил: «А давай вообще всех распустим! Гастролируй одна!» «А давай!» — отвечаю. Я его как отца слушаюсь, но так устала всех уговаривать, распинаться про сложные моменты, когда много работы, и не менее сложные, когда ее мало... Вот сколько можно объяснять взрослым людям, что где-то надо перетерпеть, чтобы потом оказаться в плюсе?
В общем, я дико вымоталась, а коллектив формироваться не хотел… Были те, кто по-взрослому говорил: мол, есть другие планы, и я подобрал себе замену. Такие повороты я понимала всегда. Переживала все равно, но понимала. Однако бывало и по-другому…
Со звукорежиссером Антоном Фешиным меня познакомил мой на тот момент будущий муж. Аршинов привел его ко мне в коллектив и сказал, что второго такого звукорежиссера не найти. Так началось наше многолетнее с Фешиным сотрудничество.
Мы много времени проводили вместе — я, Аршинов, Фешин и Стас. Обсуждали всевозможные темы. Помню, Антон хотел купить мотоцикл, а мы его хором отговаривали. Мне вообще езда на двух колесах кажется необоснованно опасной, риска в жизни и без этого хватает.
Антон на протяжении долгого времени работал с нами. Конечно, возникали и размолвки, и непонятности, как в любом коллективе, но все больше как-то по мелочам… Вроде бы пуд соли вместе съели… И я даже не заметила, как он превратился в какого-то абсолютно другого, незнакомого человека.
Однажды после концерта Антон вдруг сообщил за ужином, что уходит из коллектива. Тут-то я и почувствовала хрестоматийный укол в самое сердце. Сама не ожидала от себя такой реакции — слезы градом, из ресторана выбежала не помню как… Очнулась уже на улице. Я надеялась, что Антон выйдет следом, объяснится, но ничего такого не произошло. И оттого что я плачу у ресторана совсем одна, стало еще горче. Прорыдалась и отправилась в гостиничный номер. Очень больно было. Невероятно больно.
Вскоре Фешин привел себе на замену другого звукорежиссера.
И вот месяца через три, мы были тогда на гастролях, нашему барабанщику кто-то позвонил. Тот, слушая, очень изменился в лице. «Юля, — говорит, — только что сообщили, что Фешин в больнице. На мотоцикле разбился». Авария была страшной. Водитель большой машины, разворачивая ее, выехал на встречную, и Фешин ничего не смог сделать, врезался. Кроме того, в тот злосчастный день он почему-то не надел защиту… Врачи не сильно обнадеживали. Каждый час мы перекидывались новостями. Потребовалась операция на позвоночнике — скинулись деньгами.
К счастью, лечение прошло хорошо, и когда Антона перевели в палату общей терапии, нас наконец к нему пустили. Лицо у него было растерянным. Он не ожидал нас всех увидеть.
После выписки Антона из больницы я рассказала, что очень сложно восприняла его уход, а еще тяжелее — отсутствие объяснений. Фешин казался искренне удивленным той моей реакцией, сказал: мол, и мысли допустить не мог, что я буду так сильно переживать, и вообще не понял, куда я тогда ушла...
Из инвалидного кресла Антон так и не поднялся. Но уже работает в театре и приезжал на нашу с Аршиновым свадьбу. Живет за городом с родителями и сестрой. Они сделали домашнюю студию, и, думаю, совместные проекты у нас с Фешиным еще появятся! Недавно позвонил, сказал, что многое осознал за это время. Вот собираемся с Аршиновым к нему в гости.
Я поняла, что для каждого человека предназначено свое испытание. Наверное, Антону надо было в какой-то момент уйти, попробовать новую жизнь. А мне — почувствовать укол в самое сердце, чтобы перенести его в стихи, песни, раскрасить их новыми эмоциями.
Не знаю, взросление ли это, опыт ли… Или наконец готовность правильно воспринимать древнюю восточную мудрость, на которую нередко ссылается Макс Фадеев. Он всегда меня учил: если кажется, что обижают, пытаются под тебя копать, даже если так оно и есть, не надо делать резких движений в сторону этих людей. Лучше думать о себе, о своей семье, о своем творчестве, развиваться. В общем, сидеть на берегу реки и ждать… А жизнь все расставит по своим местам. И, знаете, произошло чудо! Только я стала спокойнее относиться к людям и их решениям, как ко мне потянулись те, кто захотел стать своим на долгое время. Да и мне очень уютно за «стеной» Макса, Стаса, музыкантов, Аршинова...
— Мужская такая стеночка. Муж не ревнив?
— Мне иногда даже обидно, насколько не ревнив! Так и говорю: «Аршинов, хоть бы вид, что ли, сделал!» «Ты просто не знаешь, как это отвратительно — ревнивый мужчина! — смеется он. — Со стороны смотреть неприятно». Нет, позиция его, конечно, вызывает всяческое уважение, и наверняка она правильная, но иногда все-таки хочется, чтобы хотя бы немножко поревновал…
Впрочем, жаловаться мне действительно не на что — очень повезло с людьми рядом. Вот Аршиновым, к примеру, нельзя же не восхищаться! Однажды он обещал мне, что будет рядом всегда, и я в это верю. Приезжаю на все готовенькое, каждый раз ждут несколько сочиненных мужем песен, и это так здорово — успевай только записывать. Я, случается, задаюсь вопросом: а сама смогла бы создавать песни для исполнителя, находясь в тени, поддерживать его постоянно, терпеть истерические состояния (копится же, а выливается дома), ждать?.. Хотя в случае с Аршиновым, наверное, смогла бы. Точно смогла бы! Я его очень люблю.
Благодарим Салон «Английские интерьеры» за помощь в организации съемки
