Полная версия сайта

Борис Кустодиев: мир на колесах

Он желал смерти, цепенея от невыносимой боли, когда ланцет хирурга вскрывал его позвоночник.

У Юлии Евстафьевны кавалеров хватало, но она отдала предпочтение Кустодиеву... «Портрет Юлии Кустодиевой» работы Б. Кустодиева, 1903 г.

Борис и Юлия готовились ко второму путешествию в Берлин, но в августе 1914 года случилось то, что раскололо мировую историю и переломало их жизни: выстрел в Сараево, манифест о войне с Германией, разъяренные толпы, громившие немецкие магазины. Кустодиевы понимали: чем бы ни обернулась война, быстро она не закончится, а русские хирурги мужа не спасут. Так и вышло, но жизнь тем не менее продолжалась… Юлия Евстафьевна осторожно опустила чашку с бульоном на стоявший у изголовья кровати столик и дотронулась до плеча Бориса — тот задремал с карандашом в руках.

Брат художника, Михаил Михайлович, тем временем перебрался в сарай: накануне он по дешевке купил корпуса двух старых пролеток и намеревался мастерить из них автомобильный кузов.

Машина пока будет открытой, складной верх он приделает потом. Это просто: надо взять кожаную крышу от тарантаса и немного над ней поколдовать. Все уже есть — и резиновые шины, и ветровое стекло, и электрический фонарь, а эмблемой автомобиля станет такса Кустодиевых — Пэгги. Брат вырежет ее из дерева, крашенная под бронзу фигурка украсит радиатор трехместной машины. Михаил чувствовал, что на сей раз у него точно все получится. После истории с мотоциклом домашние долго не давали ему проходу...

Он собирал его несколько месяцев. Покупал детали на толкучке и воевал с золовкой, защищавшей от него свою драгоценную мебель. Наконец мотоцикл был готов, и Михаил выкатил его из гостиной. Спустил свое детище по лестнице, завел во дворе, смертельно перепугав одичавших за время гражданской войны котов и никогда не видевших такого чуда старушек, и с грохотом выехал на улицу.

Домой Михаил Кустодиев вернулся минут через сорок, прихрамывая, с рулем в руках. На углу Введенской и Кронверкского мотоцикл взорвался... Но с автомобилем все должно получиться: он полгода сидел над чертежами и готов был дать голову на отсечение, что на сей раз дело обойдется без катастроф.

...На полу перед книжным шкафом потягивался и таращил глаза кот Рыжик. Домработница Анечка раскладывала на кухне принесенные с рынка овощи. На днях должно решиться, выпустят ли большевики Бориса Кустодиева в Германию и оплатят ли ему операцию. В последнее время власти осторожничали и придерживали тех, кто собирался выехать из страны.

На то были причины: известные люди массово оставались за границей. Так и не вернулся с зарубежных гастролей Шаляпин, недавно его примеру последовал художник Сомов, добрый знакомый Кустодиевых. Но Борис Михайлович всегда ладил с новой властью: он оформлял праздник в честь годовщины Октябрьской революции. Когда Кустодиевы наведались в Москву, к ним в гости заехал сам нарком просвещения Луначарский, долго беседовал с художником, растрогался и предоставил ему свой автомобиль: «Вызывайте его, когда хотите, катайтесь по городу, смотрите Москву…»

...Нервы обитателей дома были напряжены, но никто — ни Юлия Евстафьевна, ни брат художника Михаил, ни дети Кустодиева Кирилл и Ирина этого не показывали.

Обычно день в доме начинался рано: хозяин просыпался поутру, до завтрака к нему приходила массажистка Маргарита Ивановна, а затем он, сидя в кресле-каталке, занимался живописью — рисовал, делал гравюры, и под его кистью оживала навсегда ушедшая в прошлое купеческая Русь. Но вчера у Кустодиевых были гости, Борис Михайлович против обыкновения выпил несколько рюмок вина, компания засиделась далеко за полночь, и жена решила его не будить. Жизнь менялась к лучшему: теперь снова стали ходить друг к другу большими компаниями, а не так давно, во время гражданской войны, все обстояло иначе...

Тогда вечерний стук в дверь вполне мог означать, что явились с обыском: обычно на пороге стояли два-три матроса, один из которых был с непременным маузером, пара работниц в платочках и несколько мастеровых с винтовками.

На картинах Бориса Кустодиева заплескалась, засверкала красками глубинная, лубочная, народная Русь... «Купчиха», 1920 г.

Они искали спрятанное оружие и неведомо какие документы, переворачивая квартиры буржуев вверх дном, но с семьей художника эти люди обходились куда мягче, причиной тому была не только подписанная Луначарским охранная грамота. Матросов завораживали картины Кустодиева — его яркие полнотелые купчихи, лубочные ярмарки, площади и катки, а вид прикованного к креслу художника умилял. Случалось, краснофлотцы засиживались до вечера, расспрашивая Кустодиева, где учат рисовать, сколько времени уходит на большую картину и как платят за его работу, и, уходя, долго бережно трясли его руку… А однажды случилось вот что: стук — и глухое молчание, незваный гость не желал откликаться.

Семья сходила с ума от тревоги, в голову лезли истории о неуловимых ночных бандах, грабивших квартиры, и ужас отступил, лишь когда по осторожным шагам стало понятно — неизвестный ушел.

— …Я решил вас навестить, а вы так нехорошо меня встретили, — негодовал через несколько дней добрый знакомый, милейший и слегка безумный Петров-Водкин.

— Кричали, ругались, грозили побить! А ведь я пришел по-доброму, со своей собачкой Лаской…

Им было невдомек, что Петров-Водкин принял обет молчания. Чего ради молчальник отправился в гости и как он собирался с ними общаться — уж не знаками ли? — его, разумеется, не спросили. Петров-Водкин был очень ранимым. Теперь повальные обыски закончились, грабежи поутихли и открывать вечером дверь было не так страшно. К тому же у Кустодиева снова появились заказчики, и они даже платили.

Домработница Анечка с грохотом водрузила на плиту кастрюлю с картошкой, кот Рыжик тревожно мяукнул и юркнул под книжный шкаф: там завозилась давняя знакомая — не желающая быть пойманной мышь, а из спальни художника донеслись шорох и легкое покашливание.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или