«После ГИТИСа работы не было вообще. Я работала и продавцом в колбасном отделе, и в стоматологической клинике администратором, потому что мне просто нужны были деньги», — вспоминает актриса Светлана Брюханова. Ее путь к признанию был непростым и небыстрым, но все изменилось после роли следователя в сериале «Возвращение Мухтара». Причем как в личной жизни, так и в профессии. Она вышла замуж, получила главную роль в сериале «Скорая помощь». Дальше все закрутилось так стремительно, что сегодня Светлана порой бросает все и уезжает за город — туда, где находится ее место силы.
— Светлана, все мы родом из детства. Расскажите, где вы родились и как прошли ваши юные годы?
— Родилась я в 1987 году в подмосковном городе Пушкино, в 20 километрах от Москвы. Тогда это был совсем маленький городок — пара домов, стоящих рядом, несколько продуктовых магазинов, школа, детские сады и местный рынок, на котором все одевались. Сейчас там уже есть все, можно вообще не выезжать. У меня родители небогатые люди, обычные, с достатком чуть выше среднего — предприниматели, сами на себя всегда работали.
— А кем работали?
— Мама долгое время трудилась бухгалтером, а папа чинил проводку в домах. Потом, уже ближе к 2000 году, появилась возможность взять землю в государственную аренду. Они получили ее на 49 лет и открыли свой продуктовый магазин. Причем это был сельский магазинчик, дальше Пушкино. Я помню, что денег вообще ни на что не было. Сами ремонт делали. Меня забирали из школы, я делала уроки на каких-то дровах, балках, потому что папа с другом строили этот магазин своими руками. Нанять было некого. По друзьям, как говорится, сколотили из того, что было. А мы потом прекрасно жили. Мама работала в этом магазине с папой. Я, в общем-то, наслаждалась своим детством.
— Где учились?
— В самой обычной школе. Ничего такого выделяющегося, в принципе, ни у кого и не было. Более-менее все одинаковые. Одевались на одном рынке, все ходили в одних и тех же башмаках, одних и тех же шапках, куртках.
— А бабушки и дедушки кем были?
— Бабушка моя работала на химзаводе. Разные должности занимала. Росла профессионально, и ее повышали. Это тоже было в Пушкино. Дедушка у меня — дальнобойщик, возил грузы. Помню, в Польшу ездил, еще куда-то. И всегда, когда он приезжал из-за границы, привозил для меня мешок подарков. Таких, которых ни от кого не получала. Я помню, что он мне первой привез огромную коробку жвачки «Турбо». Ни у кого не было! От меня даже убрали ее на шкаф, потому что я готова была съесть целую пачку за раз.
Но у меня детство в целом прошло с прабабушкой. Она умерла, когда мне было 18 лет. Прадедушка — на год раньше. То есть я уже была совсем взрослая. Они жили дальше Пушкино, в деревне. И меня на лето очень часто отправляли к ним. Чудесное время! Там жили козы, коровы, куры, собаки, коты — такое домашнее хозяйство. И мы с прадедом все время ходили в лес, на лужайку, пасли там корову, коз. Ложились с ним под какое-нибудь дерево, и он меня чему-то учил, какие-то стишки мне рассказывал, чтобы я запоминала. Это было просто чудеснейшее время, счастливое.
— Вы, наверное, и корову научились доить?
— Да, я и корову, и козу умею доить. С курями запросто управляюсь. Не могу сказать, что я белоручка.
— Это оттуда ваша любовь к загородным поездкам?
— Знаете, я люблю загородную жизнь, люблю деревню, но разница есть. Сейчас мы настроили загородных коттеджей, а деревенская жизнь — это совсем другое. Потому что в коттеджах травка ненастоящая, это газон. А у нас была настоящая, которая росла сама, лебеда, одуванчики. Сейчас заборы двухметровые стоят и закрывают все пространство, чтобы ты никого не видел и тебя — никто. А тогда заборы были открытые, сосед проходит, а ты ему десять раз кричишь: «Привет, заходи в гости на картошку!» Конечно, это разные вещи. Я больше люблю именно такую деревенскую жизнь. Понятно, что сейчас уже этого нет, как-то отошло все это прекрасное. Может быть, есть где-то, но не в Москве.
— Вы серьезно занимались в школе баскетболом. Почему не решились связать свою жизнь с большим спортом?
— Я всем, мне кажется, занималась. Отдала много лет баскетболу, мне это безумно нравилось. Но я очень любила танцевать, всегда была творческим ребенком, ходила просто во все возможные кружки: и рисовала, и какие-то поделки мы мастерили. Выбирать-то особо было не из чего. Я все эти кружки посещала, потому что мне было в них интересно. Но зацепил меня очень сильно баскетбол. Я была динамичной, но творческой.
— Некоторые актеры признаются, что в детстве были стеснительными. И уход в профессию — как раз лекарство от этой застенчивости. Это не про вас?
— Про меня. Я была очень застенчивым ребенком, всех боялась, не дай бог, учитель мне сделает замечание. Честно говоря, я так переживала очень долго. Бывает, на тебя накричали, сделали замечание, а ты ушел и через пять минут обо всем забыл. У меня все по-другому: всегда было уважение ко взрослым, к учителям, я всегда смотрела на них как бы снизу вверх. Никогда не пререкалась, отстаивая свою позицию, это было невозможно для меня. Боялась вообще открыть рот. И в то же время вела вечеринки, школьные дискотеки. Была активисткой по творческой деятельности, ну и плюс баскетбол.
— А почему решили стать актрисой и выбрали ГИТИС, а не спортивный вуз?
— Во-первых, я в спорте себя особо не видела. Во-вторых, спортивная школьная программа — это классно для ребенка, замечательно для здоровья, но чтобы связать с этим жизнь, нужно иное. Люди с трех лет занимаются, например, спортивной гимнастикой и лишь потом достигают высот. Это было совсем не про меня, я в этом плане немножко ленивая, если честно.
— Но почему ГИТИС?
— Когда задумывалась, кем я хочу стать, были какие-то варианты, но потом разложила по полочкам: я люблю танцевать, петь, путешествовать, люблю разыгрывать всякие сценки. И подумала, что мне все это сможет дать, конечно, актерское мастерство. Ну а тогда мне надо становиться актрисой. То есть вариантов других для меня просто не было.
Однажды — это было в девяностых — моя крестная проезжала по проспекту Мира, и там висела огромная вывеска «Набор детей в Театр моды Вячеслава Зайцева». Это была реклама предстоящего кастинга. Она приехала, рассказала моей маме, я подслушала их разговор, у меня случилась истерика: «Мама, срочно меня туда вези!» Она сначала сопротивлялась, говорила, что мы не пройдем, там огромный отбор. Но я уговорила. В очереди мы отстояли часа 24, наверное. Помню, потому что она была на улице. Мы даже внутрь здания зайти не могли. Нас завели на подиум, мы шли по четыре девочки, нужно было пройти и остановиться в нужной точке. В это время комиссия тебя оценивала. Чуть позже объявляли, кого берут, а кого нет. Меня взяли — и начался новый, необычный этап. В этой школе преподавали дефиле, визаж, историю костюма, вокал... Это было очень интересно, полезно для развития. И там у нас был преподаватель актерского мастерства. Мне нравились все занятия, но на мастерство я просто бежала. Я ждала эти дни, готовилась и безумно любила. И конечно, смотрела на преподавателя, он для меня был самый лучший, самый прекрасный. Все время повторял: «Вот в ГИТИСе преподают так». Причем я поняла потом, что в ГИТИСе он не учился, но все время про него говорил. А мне показалось, что он там учился, понимаете? И мое детское сознание по-другому все восприняло. Я себе поставила цель: хочу учиться только там, и точка. Вот не «Щука», не «Щепка», не МХАТ — только ГИТИС, потому что учитель был для меня каким-то гуру, авторитетом. И я поступила.
— Многие сокурсники стали известными актерами?
— Многие, но на театральной сцене: Кирилл Быркин, Владислав Погиба, Александра Розовская. У нас весь курс был талантливым. Как-то вот сама жизнь так повела, что ребята попали в театр и там играют. Они только в этом процессе, живут сценой, им это нравится. А одна наша однокурсница, Ольга Дибцева, активно снимается в кино.
— Почему у вас не сложилось с театром?
— А меня жизнь повела другой тропинкой, я стала «киношная».
— После окончания ГИТИСа сразу удалось найти работу?
— После института одно время я сидела вообще без работы. Не знала, куда податься. Нет, я ходила на кастинги, были какие-то эпизодические роли. Но все не то: отыграла, получила деньги, они закончились через какое-то время. Я понимала, что с такими доходами особо не проживу. Надо как-то крутиться, что-то делать. Было, честно говоря, очень тяжело. Я работала и продавцом в колбасном отделе, и в стоматологической клинике администратором, потому что мне просто нужны были деньги. Их вообще не было.
— Тогда-то вы и решили получить второе высшее образование и стать журналистом?
— Когда не было работы в кино, меня устроили на какой-то интернет-канал корреспондентом, где можно было ходить ночью по вечеринкам и брать интервью у селебрити. Я выезжала в 8 вечера, в 2 часа ночи была дома. И так практически каждый день. В какой-то момент устала, мне стало все неинтересно. Такая работа казалась мне чем-то примитивным, а я хотела чего-то глубже, прекраснее. Спросила у работодателей, можно ли мне устроиться на другой канал или в редактуру. Быть редактором, самой писать программы представлялось более интересным. А мне все время говорили, что из-за отсутствия специального журналистского образования взять меня не могут. У меня возникла внутренняя обида против этого: «Как это так?» И я поступила на дистанционное обучение на журналистский факультет.
— А о модельной карьере вы не думали?
— Когда я окончила Театр моды, они меня потом устраивали работать, брали как модель. Я ходила на очень многие показы. Мне даже платили за это деньги, я участвовала в показах, нас с другими девочками-моделями показывали дизайнерам, они нас отбирали. Помню, мои фотографии даже печатали в журнале Cool Girl, тогда это вообще для нас, для девочек, было круто, все ведь его читали. До поступления в вуз я еще ходила по кастингам, но потом стало не до этого.
— Сегодня у вас параметры остались прежними? 174 — рост, 60 кило — вес?
— Это у меня уже после похудения такие показатели. А вот когда я поступила в ГИТИС, то растолстела — просто жуть. Была такой пышкой кругленькой, настоящим колобком. И после института еще лет десять «прокаталась». Но потом начала заниматься муай-тай, пришло осознание, какая еда правильная, а от какой лучше отказаться. И я все лишние килограммы сбросила и уже не набираю. А сбросила очень много — целых 15 кило. Вот так занятия тайским боксом повлияли на мои показатели.
— Культовый сериал «Возвращение Мухтара» стал для вас еще и возвращением к актерству. Как вы попали в этот проект?
— На тот момент я работала администратором в клинике. Режим — два через два, с 9 утра до 9 вечера. И вот как-то мне звонит приятель:
— Слушай, знакомый режиссер сейчас будет снимать в Питере сериал. Мы договорились, что ты можешь приехать попробоваться. Но там эпизодическая роль.
Я отвечаю:
— Да, конечно, для меня в этом плане преград не существует. В эпизоде нет ничего страшного, я еду.
А параллельно, буквально на следующий день, меня пригласили на кастинг в проект «Возвращение Мухтара». Сказали, что ищут главную героиню и хотят посмотреть меня, потому что типаж мой. Я согласилась, хотя понимала, что еду в Питер, где нужно тоже пройти пробы. Вот такое совпадение: сразу два проекта одновременно.
Так что после кастинга в Санкт-Петербурге я в тот же вечер села в машину, всю ночь провела за рулем, поспала там же, в машине, два часа, доехала до дома, накрасилась, переоделась и во второй половине дня уже была на пробах сериала «Возвращение Мухтара».
Примечательно, что в эти два дня у меня была работа в стоматологической клинике, но это меня вообще не волновало. Естественно, я пыталась найти себе замену, ничего не получилось. В итоге сказала, что заболела, наврала. На кастинге появилась последней, пробы заканчивались. На «Мухтаре» режиссером был Владимир Златоустовский, и мы долго с ним пробовались, уже больше никого не было. Но я была уверена, что меня не возьмут, потому что главная роль, как казалось, для меня вообще невозможна. Поэтому я кастинговалась очень расслабленно. И когда уже уходила, он сказал:
— Ну ладно, скоро увидимся.
Я кивнула и с сарказмом произнесла:
— Угу. Вы мне позвоните, как все звонят? В том смысле, что после такой фразы обычно не звонят.
Он не обратил на сарказм никакого внимания:
— Я тебе говорю, тебя утвердят.
Я хмыкнула и ушла, подумав: «Ага, да, вы мне позвоните! Да я уже сто пятьдесят раз это слышала».
Честно скажу, больше надеялась на эпизод в Питере. И вот сижу, жду, когда меня утвердят. Не звонит никто — ни Питер, ни Москва, вообще звонков нет. У меня тогда нервный стресс случился. В итоге я действительно потом заболела, опять пропустила работу, идти просто не могла. Мне позвонили из клиники и сказали: «Знаете, мы на ваше место нашли другую девушку, вы вообще так себе работник». И меня уволили. А я сижу и понимаю, что ни один кастинг не прошла плюс у меня больше нет работы. Думаю, жизнь «прекрасна», вообще просто супер. Так прошло недели две, которые мне показались каким-то огромным промежутком. Время как будто замедлилось. В один из дней у меня был отключен телефон, всего-то 20 минут. И вот когда его включила, то обнаружила 20 пропущенных вызовов. А следом приходит СМС: «Почему вы не берете трубку? Срочно перезвоните, вас хотят утвердить на «Мухтара», нужно дать ответ».
— Что почувствовали?
— У меня было ощущение, что ноги просто онемели. Как будто земля вообще перестала существовать.
Перезваниваю агенту, а у него один вопрос:
— Ты готова переехать на год в другую страну?
Я говорю:
— Конечно, готова, когда вещи собирать?
Поняла, что уже терять нечего: с работы уволили, так что в Москве меня ничего не держит, да и денег нет. А тут утверждают на такой проект, да еще говорят, что через три месяца купят мне билет!
— Если мы говорим о «Мухтаре», то не могу не спросить: вы сами любите собак? У вас есть питомцы?
— Я всю жизнь любила животных, не только собак. Сколько себя помню, у меня все время жили коты. Мечтала о собаке, но ее просто было невозможно завести, потому что квартира была не такая большая. Я, мне кажется, вообще всю жизнь нахожусь среди животных.
У прабабушки жила немецкая овчарка, кстати. Я просто обожала эту собаку. Были козы, куры. Я и птенцов собирала, когда они вылуплялись. Спасла много котов и собак, которые умирали голодной смертью. А я пройти мимо такого просто не могу. Это невозможно. И всех всегда я тащила к себе домой. А тут меня утверждают на работу с собакой! Я не знаю, как так совпало. В таких случаях говорится, что наверху тебя кто-то любит.
Сейчас у меня два кота и две собаки. Правда, они живут в загородном доме у мамы. Там все-таки участок, для них раздолье.
— А с главным героем-то, псом Мухтаром, вы подружились?
— Ну конечно! Его же невозможно было не полюбить. Любовь просто неимоверная. Это был умный пес по кличке Граф — первый, с которым я начала работать. Умнейшая собака. Пес знал себе цену, не кидался тебя обнимать. Так, хвостом крутил. И у нас завязалась дружба. Я обожала с ним работать. Но он умер уже. Когда узнала эти печальные новости, расстроилась. Что говорить, собаки умирают, надо это принять. Но, повторюсь, это было тяжело. Я грустила, честно. Потом уже, когда мы переехали снимать в Белоруссию, были другие собаки, и к каждой нужно было найти подход.
— Вы сказали, что переехали в Белоруссию. А где начались съемки?
— Нначали снимать в Киеве. Мне пришлось уехать туда на целый год, в самый разгар «Майдана». Это был 2013-й. И просидели мы там весь «Майдан», от начала до конца.
— Как прошло это время?
— Было все! Даже перестрелка возле дома. Сейчас как вспомню — чего там только не происходило! Вывозили нас оттуда в машинах, на задних сиденьях, чтобы видно не было. Очень страшно.
Но проект надо было продолжать. И мы поехали сниматься в Белоруссию, в Минск. Там уже все было по-другому. Даже собаки другие. Если раньше у нас был служебный полицейский пес, то есть он работал в кино по призванию, то здесь уже приходили кинологи со своими личными собаками. Они уже были более привязаны к хозяину.
— Ну вы, я так понимаю, нашли подход ко всем?
— Естественно! Да как можно не найти? Если человек не любит животных, то они это очень чувствуют.
— Правда, что сериал «Возвращение Мухтара» изменил не только вашу профессиональную жизнь, но и личную? Вы ведь во время работы над этим проектом стали встречаться со своим будущим супругом, актером и продюсером Василием Антоновым?
— На самом деле мы познакомились еще в институте, в ГИТИСе. Я училась на курс младше. Помню, всегда выходила на улицу, когда ждала следующую пару или лекцию. И Вася всегда подходил и заговаривал со мной. Болтали о всяких мелочах. Он спрашивал, приду ли я к нему на спектакль или на отрывок, — ни к чему не обязывающие разговоры. Я в те годы была такая полненькая, кругленькая, а он — два метра ростом и очень худенький. Я смотрела на него и думала: «Господи, вот если сложить всю несуразность мою и его, то нелепее пары не найти». Поэтому на все его приглашения отвечала отказом: «Никуда с тобой не пойду. Ты сам по себе, я сама по себе».
Но при всем этом ГИТИС — это одна большая семья. Мы там жили, пили, ели, спали, любили. Там было все просто, потому что мы учились с 9 утра до 11 ночи.
Когда у нас заканчивалась пара, я добегала до общежития и спала всего пару часов, потом нужно было возвращаться обратно. Это беспрерывный процесс обучения. И естественно, я знала всех его девушек, с кем он встречался и за кем ухаживал. Всех его друзей. Видела, как он рос, какие спектакли выпускал, что делал. Все это происходило на глазах.
Мы тогда не встречались, никаких романов у нас не было. Он был с другой девушкой, а я — с другим парнем. Но у нас была одна компания, пиво пили вместе. Словом, как это обычно у студентов происходит.
Потом институт окончили, потерялись. Одно время переписывались в соцсети, но потом общение прервалось. Я не знала, чем он занимается, он не знал, чем занимаюсь я. Даже забыла, кто такой Василий Антонов. И вдруг уже в Минске — тогда шел второй сезон «Мухтара» — мне было так грустно, что случилась жуткая депрессия. Я просто лежала на кровати, чуть ли не плакала. На улице — зима, холод, у меня в Минске нет друзей, все время работа — дом. И вдруг я открываю одну соцсеть и вижу знакомую фотографию. Это был Вася. Он мне написал. Я была так рада! И у нас началась с ним активная переписка.
Оказывается, написал мне Вася вот почему. Он тогда работал вторым режиссером на проекте «Голос» на Первом канале, и у него тоже были проблемы. «У меня такое же плохое настроение — отношения заканчиваются, все понимают, что я несчастлив, — рассказывал он. — Я убегаю из дома. И вместо того, чтобы приехать на работу только к девяти, как все, уже в шесть или в начале седьмого еду в лифте на свой высокий рабочий этаж. Сегодня стою с чашкой кофе и слышу позади такой родной и приятный голос. Поворачиваюсь, а там телевизор, и ты в «Мухтаре» какие-то допросы ведешь. Я смотрю на тебя и начинаю улыбаться. У меня такое тепло по телу разлилось, что я пришел к себе в кабинет, тут же нашел тебя в соцсетях и начал писать». Переписка у нас была прекрасная и очень долгая. Он как-то предложил мне встретиться, кофе выпить. Я согласилась и сказала, что приезжаю на один день в Москву.
— И как все прошло?
— Это было начало марта. Помню, в этот день начался сильный снегопад. Но я все же выехала в Москву из загородного дома, хотя не хотела, думала даже отменить встречу, потому что ехать по снегопаду было жутко. Но хорошо, что все-таки добралась. Мы с ним тогда проговорили часов шесть. Уже ресторан закрыли, а мы все сидели — нам просто боялись сказать, что время расходиться. Только смотрели со значением: мол, пора отчаливать.
Но я и сама спохватилась, что уже пора уходить, поскольку утром уезжала на автомобиле в Минск. Помню, он меня довел до машины. Я села за руль, за окном — фонарь, хлопья снега и он идет по аллее. Я подумала: «Классный парень. И чего упустила его в институте? Жалко, что у меня с ним ничего не получится». И с такой грустью уехала.
— А как вы поняли, что у вас с ним все-таки «получится»?
— Мы продолжали переписываться. А дальше — до сих пор не понимаю, как это все произошло. Мы не договаривались о встрече, я не писала ему свой адрес. Просто однажды рассказала: «Я живу в квартире над ГУМом на пятом этаже. Пешком туда забираюсь. Окна выходят на проспект Независимости. У меня сталинский дом. Здесь очень высокие потолки, я даже не могу лампочку поменять». И вот как-то вечером сижу дома в этой минской квартире, раздается звонок в дверь. Открываю — на пороге стоит Вася с букетом белых роз: «Я приехал тебе лампочку поменять. Пустишь?»
Вот такой он романтичный на самом деле. Иногда я думаю: неужели это все было со мной? Тогда он приехал на выходные. Конец марта, на дворе уже весна почти вступила в свои права. Мы ходили в кино, гуляли по парку, катались на каких-то речных трамвайчиках. Чего только не делали! Это было так мило, так трогательно, даже без каких-либо поцелуев. Со стороны могло показаться, что просто два друга проводят вместе выходные. Мы читали стихи друг к другу. Я начинала строчку, он ее заканчивал. Тогда я подумала, что вообще никогда не найду человека лучше, таких больше нет.
Серьезные отношения завязались, когда я уже приехала в Москву. Но по чуть-чуть: то в кино, то на свидание. Зато — почти каждый день. Можно сказать, что мы не расставались. В итоге пришлось расписаться.
— И появился сын Игорь. Сильно изменились ваш образ жизни, привычки? Тяжело было совмещать актерство и материнство?
— Конечно, тяжело. Но я мечтала о ребенке. Игорь настолько желанный, настолько любимый — не передать словами. Я родила его в 32 года. Одно дело — в 20 лет, ты еще можешь не спать всю ночь, а наутро спокойно пойти в институт и нормально себя чувствовать. Другое — когда тебе за тридцать. Ночью не спать уже трудно. Да и в целом было непросто, но мы с этим справлялись. Менялись с мужем, бабушка подключалась.
Было сложно еще и потому, что Игорь рос очень капризным, нервным, плакал постоянно. Какой-то ужас. Так что, конечно, все поменялось, не только привычки.
К тому же я рожала в пандемию: забеременела в декабре, в январе объявили о жутком вирусе, а в марте всех просили не выходить из дома. Локдаун.
У меня — первый триместр, я уехала с котом на дачу. Боялась. Ведь никто тогда не знал, как беременные переносят ковид, как это на ребенка влияет. Ничего неизвестно. Отдельные роддома ребенка забирали у матери сразу после родов. Мне было очень страшно. Я боялась его потерять, вот и уехала на дачу. Закрылась от всех. Муж тогда работал на проекте, приезжал очень редко. Перед тем как ко мне приехать, сдавал анализ на ковид. Это было невыносимо. С одной стороны, я уже привыкла никуда не выходить, а с другой — мне так хотелось выбежать на улицу и вдохнуть чистый воздух после локдауна. Погулять. Да просто сходить к врачу без маски, чтобы ничего не бояться.
Игорь родился в сентябре. Я продолжала сидеть дома — уже с ним. Боялась куда-нибудь выходить. Вообще, тяжело привыкнуть к тому, что ты не можешь выйти из дома, когда тебе хочется.
— Как долго просидели дома? Через сколько месяцев вернулись к работе?
— Когда Игорю было четыре месяца, меня утвердили в сериал «Скорая помощь», и я вышла на работу. И тоже было непросто.
Сын всю ночь кричит, засыпает где-то в 6 утра, а в 6.40 мне надо уезжать на работу. То есть у меня только 40 минут до выхода из дома. И я мечусь, не знаю, что за это время сделать — после душа выпить кофе или лечь спать. Естественно, спать не получалось. Я приезжала на площадку с мешками и темными кругами под глазами, ничего не понимала. Девочки как-то меня гримировали, одевали, а я старалась мобилизоваться. Собирала в кулак все свои ресурсы и работала, ведь я очень люблю свою работу. И я очень хотела эту роль. Эту Любу Афанасьевну из «Скорой помощи». Так что справилась. И сегодня вспоминаю то время с улыбкой. Мне кажется, это так классно — я уже была мамочкой.
— Сегодня много времени удается проводить с сыном?
— Да я вообще все свое свободное время стараюсь проводить с Игорем, потому что мне с ним интересно делать все. Например, нравится ходить в парки, детские комнаты, на аттракционы. Я знаю, некоторые мамы не любят подобные развлечения. И иногда меня с легким раздражением спрашивают: «Неужели ты любишь детские парки, аттракционы?» И я отвечаю: «Просто кайфую». Нравятся детские дни рождения, я сама в них участвую, скачу как ребенок. Мне хочется ходить с ним на какие-то мастер-классы, ковыряться в снегу, лепить снежных баб, играть в снежки. То есть сейчас очень нравится восполнять то, чего я, может быть, недополучила в детстве. С удовольствием иду с ним в театр, сама в детстве очень любила такие походы. Но я все-таки росла в Пушкино, где не было ничего, а чтобы поехать в Москву, необходимо было потратить много денег и очень много времени. Еще та эпопея! Так что сейчас хожу с сыном просто везде: во все театры, на все детские выставки, интерактивы. Сад он не посещает, я туда его не стала отдавать. Долго искала хорошее заведение, даже нашла, но потом поняла, что Игорю там плохо, не нравится. Зачем мне его мучить, если у меня есть возможность и желание подарить ему радостное детство рядом с мамой, бабушкой, любимой няней?
— Есть свои секреты воспитания?
— Просто любить и не ломать его. Я очень внимательна к сыну. Например, он говорит: «Мама, я с мальчиком поругался». Я же понимаю, что для него сейчас это очень важно. Для меня, может быть, «сегодня поругался, завтра помирился», а для него это проблема, и мы ее обязательно разбираем. Каждый вечер ложимся с ним перед сном на кровать и обсуждаем, что произошло за день, кто чем хочет поделиться. Такая у нас с ним договоренность — рассказывать что-то друг другу: радостную новость, какой-то стишок, да просто кто что вспомнил.
— Какие таланты видите в нем?
— Я, конечно, гоню мысли об актерстве. Часто отвечаю знакомым: «Нет, что-нибудь другое найдем, попробуем развиться в чем-то еще». Но когда он выходит на середину сцены и пытается станцевать какой-нибудь брейк-данс или песни начинает петь, мне тут же говорят подруги: «Может быть, отдадите его в экономисты с этими танцами?» Я смеюсь и отвечаю: «Нет-нет-нет, я совершенно не хочу это видеть, не хочу обращать на это внимание». Но что говорить, от кривой осины не родятся апельсины. Конечно, у него все таланты абсолютно актерские — от папы и от мамы. Я мечтаю, что мы найдем что-то более серьезное для сына. Может быть, он еще маленький, но пока очень плохо воспринимает отказы, проигрыши. Для него это буквально трагедия. Бывает, поплакал ребенок и дальше побежал, а здесь — нет, он сильно переживает. И мне кажется, что актерская профессия с ее отказами — не для него, она психологически ему не подходит. Если уж он и пойдет в эту сторону, то станет либо режиссером, либо продюсером. А почему нет? Будет в этой профессии, но немножко в другой стезе. Но пока он не актер, потому что кастинги не сможет проходить, не сможет себя продавать. Дай бог, чтобы все сложилось, посмотрим. Я пока только наблюдаю и помогаю.
— Вы выглядите очень счастливой женщиной, у которой все в жизни складывается гармонично. Скажите, для вас самой что такое идеальная семья?
— Та, которая есть у меня! Мы, может быть, и не идеальные, все со своим характером, что-то нам может не нравиться. Но то, что у меня есть сейчас, я ни на что не променяю: общие столы на праздник, общие друзья, смех, путешествия, совместная работа, поддержка друг друга. Не просто слова «Давай, у тебя все получится», а ситуация, когда ты говоришь мужу: «Вася, мне срочно ночью нужно записать пробы, я не знаю, куда и как их отправить». И он уже кряхтит, пыхтит, но выставляет свет на кухне со словами: «Опять! Почему все это вот так всегда и никак не иначе?»
Ребенок тоже все понимает: «Игорь, я пробы пишу». Он тут же замолкает: «Мама, я понял». Представляете, ему 5 лет, а он уже со мной урок записывает. Или когда муж говорит мне: «А я вообще люблю готовить, не заходи-ка на кухню, мне сложно кухарить, когда ты на моей территории». И я понимаю его. Это когда все три человека идеально сошлись друг с другом — папа, мама и сын.
— У вас муж готовит?
— Да. Он домовитый, очень рукастый, починит в доме что угодно. У нас все настроено, розетки нигде не болтаются, двери не скрипят, лампочки горят. Он может починить то, что и крутой мастер не починит. Руки из правильного места! При этом очень любит готовить. Он много работал на кулинарных шоу, оттуда у знаменитых поваров брал рецепты, приносил домой со словами: «Я запомнил, как они это сделали. Сейчас приготовлю такой же стейк дома». Ему это все нравится.
— Вы оба не переживаете, что мало времени остается на семью?
— Да, я много работаю, действительно. И устаю, конечно. Но понимаю, что не была бы счастлива, если бы занималась только семьей или только ребенком. А сейчас у меня все равноценно. Я и с ребенком, и с мужем, и с мамой, которой тоже уже, знаете, не 20 лет. Могу ей уделить внимание, и при этом я еще все успеваю. Встала пораньше и пошла.
— Как сегодня поддерживаете себя в форме? Продолжаете заниматься муай-тай?
— Да никак не поддерживаю. Ну разве что хожу на пилатес, мышцы пытаюсь держать в тонусе, ведь я актриса и нужно за собой следить. Еще на массажах бываю, слежу за питанием. Но чтобы четко три раза в неделю в спортзал — такого нет. Муай-тай был до рождения ребенка. Я перестала тренироваться, когда забеременела, потому что, естественно, уже боялась и нельзя было: ковид и все остальное.
Было тяжело, вообще не до спорта. Я и так стала худая как спичка. Вообще, удивительное дело. Я ведь когда-то и на сноубордах каталась, и на коньках. И вот как-то решила на сноуборде покататься — уже после рождения Игоря, ему года полтора было. Поехала для начала с детской горки, и меня такая тревожность охватила, что сейчас упаду, ногу сломаю, кто с ним сидеть будет, я просто выпаду из этого материнства. И тогда я решила, что и бокс, и эти доски — все, хватит. Теперь пилатес, может быть, какая-то йога — то, что не нанесет мне увечий. Но с послеродовой тревожностью до сих пор не справилась.
— Вы ведь вышли на работу, когда сын был еще совсем маленьким. И это был сериал «Скорая помощь», в котором вы уже целых шесть сезонов. Как попали в этот проект?
— Позвонил агент, попросил записать самопробы. А дома ребенок маленький, плачет постоянно. Меня торопят: «Давайте побыстрее». Помню, мы с мужем сына уложили спать. Он молчал, не плакал, но все равно покряхтывал. Я это слышала, когда записывала видео. Еще боялась его разбудить, громко произнести какую-то фразу. Но муж тогда сказал: «Мы справимся, все сделаем». И мы как-то записали. Смогли в промежутке между покряхтываниями сына. Мне кажется, тут важна поддержка, а не просто слова: «Иди и делай». Когда я уложила ребенка, супруг уже подготовил место для съемок. Вот это конкретная помощь. Он мне записал пробы, залил на диск, отправил. Это называется совместная работа.
— Как работается с вашим партнером Гошей Куценко?
— Невозможно смешно, мы с ним ловим друг друга. Я и сама очень смешливый человек, веселый, комедии люблю. Посмеяться — это ко мне. Так вот Гоша — такой же. Понимаете, мы сошлись на этом. Даже в кадре просто можем глазами друг друга поймать, и каждый начинает отворачиваться, потому что начинают литься слезы от внутреннего смеха. Я не знаю, какое-то полное актерское взаимопринятие, мы схожи на уровне биополей. Частички друг другу подходят. Полная когерентность на площадке.
Я считаю, что он очень талантливый, очень харизматичный, простой и открытый. Всегда придет на помощь, если она кому-то действительно нужна. Гоша не отстраняется, ему не все равно, что у тебя происходит. Мы с ним подружились, он очень отзывчивый. Мне помогал, когда я не справлялась с ролью и не знала, как играть эту Любу. Мы с ним разбирали и тексты, и сцены, он учил меня каким-то моментам. Даже придумал отчество моей героине. Я пришла в первый съемочный день: «Давайте играть!» А Куценко и говорит: «Слушайте, я же не могу быть с ней сразу на «ты», не могу звать ее сразу просто Люба. Это же наш первый выезд. Нет, конечно, мы же взрослые люди, надо к ней обратиться по отчеству». И мы начали придумывать отчество. Я говорю: «Любовь Сергеевна, Любовь Дмитриевна». Какие-то еще были варианты. По-моему, остановились на Дмитриевне или на Сергеевне. В общем, уже идет сцена, и он поворачивается... А я у человека каких-то чертей в глазах вижу. Значит, что-то он задумал, я сразу начала его считывать. Он поворачивается, у него такой хитрый взгляд, как у кота перед прыжком, говорит: «Любовь Афанасьевна, можно вас попросить?» У меня такой смех начался! Но смеялась про себя, я же новый человек на площадке, не могу сорвать съемку. Надо же заявить, что я серьезная личность. И когда закончился наконец-то этот дубль, спросила Гошу:
— Почему именно Афанасьевна? Объясни мне, ну есть Сергеевна, Алексеевна, Тимофеевна, почему Афанасьевна?
Он ответил:
— Слушай, мы же решили, что у нее характер от сохи. Ну все, Афанасьевна, значит, из деревни. Понятно, что ты не городская. Ничего в тебе нет, так сказать, культурного.
Так я и стала Любовью Афанасьевной в кадре.
— Вы уже, кажется, почти сроднились со своей героиней. А какие медицинские навыки получили на съемках сериала? Первую помощь сможете оказать?
— Вы знаете, мне кажется, я уже сама врач, если честно. Мои подружки смеются: «Света, мы уже докторам не звоним, звоним тебе, ты нам говоришь, что делать, мы это делаем, и помогает».
В общем, кое-чему научилась: и уколы делаю, диагнозы ставить, конечно, нельзя, но предположить, что это может быть, я могу. Есть у меня история очень печальная, но, кажется, все равно «Скорая помощь» мне в этом плане помогла. Я была в Пушкино, увидела, что у моего любимого дедушки, царствие ему небесное, болит живот. Болит сильно, я поняла, что-то серьезное, полный аут, а скорая не едет. В таких случаях счет обычно на минуты идет, а тут... Усадила его к себе в машину, это было ночью, и рванула в Москву. Приехала в Боткинскую в час ночи. Все шлагбаумы закрыты, никто никого не пускает. Мне нужно было что-то придумать, я к охраннику подбегаю, говорю: «У меня пациент умирает в машине. Если ты сейчас не откроешь шлагбаум, все будет на твоей совести». Он испугался и открыл.
Я подлетаю на машине к главному корпусу, забегаю внутрь. Кричу: «У меня пациент в машине, дедушка 86 лет, предположительный диагноз — разрыв артерии чревного отдела». Они перепугались, побежали за ним, на коляске повезли МРТ, КТ делать. Потом меня спрашивают: «А вы врач из какой больницы?» Я «слилась», не стала отвечать, что не врач, быстренько ушла. Но, к сожалению, диагноз мой подтвердился. Как и думала, это действительно был разрыв сосуда, внутреннее кровоизлияние в брюшную полость. Он там умер. Ужас! Просто удивителен сам факт, что я поняла болезнь по его болям. Сама диагностику провела и решила, что ждать нельзя ни минуты. Знаю, что буквально 20 минут — и уже начинают отмирать внутренние органы. Скорая не появилась, вот я и поехала в эту Боткинскую. Сделала все, что могла, к сожалению, время было упущено.
— А как вы реагируете на слухи о себе? Вам даже приписывали роман с Куценко.
— Скажу честно, на слухи я давно никак не реагирую. Их было множество, и романы мне не только с Куценко приписывали. Ну как мне к ним относиться? Да никак — собаки лают, караван идет. А если вспоминают, то это уже хорошо.
Беседовал Виталий Бродский
