Он родился 14 февраля, в День всех влюбленных. В этом уже как будто был знак. В него влюблялись, он влюблялся. Любовь стала краеугольным камнем в его жизни, а может, и камнем на шее...
Первый кинокрасавец вырос, можно сказать, в образцово-показательной семье. Его отец Николай Еременко, фронтовик, народный артист СССР, и мать Галина Орлова, народная артистка БССР, всю жизнь прожили вместе и прослужили в Национальном академическом театре имени Янки Купалы.
Еременко-младший был очень закрытым человеком. Близких друзей единицы. Друг Талгат Нигматулин, с которым они жили в одной комнате в общежитии, трагически погиб в 35 лет. По сути, самым близким человеком для Николая был отец. Каждый день часами они беседовали по телефону. Когда Еременко-старшего не стало, младшему как будто бы не с кем было поговорить по душам...
Он пережил отца всего на 11 месяцев, ушел в самом расцвете сил, в 52 года. Похоронены они вместе в Минске на Восточном кладбище, которое в народе называют Московским...
Николай Еременко рос за кулисами, впервые на гастроли с родителями поехал, когда ему было всего три месяца. Если прибавить к этому яркую внешность и способности, то, кажется, у него не было и выбора, кем стать. Только артистом. И образование нужно было лучшее. Поэтому Николай из Минска поехал поступать в Москву. Сначала провалился. А на следующий год поступил во ВГИК на курс к Сергею Герасимову. Отец не скрывал — попросил за сына. Дело в том, что Герасимов с Еременко-старшим стали друзьями после того, как Николай Николаевич снялся в его фильме «Люди и звери». Но поступить — это одно, а стать любимым студентом (а Герасимов его обожал) — совсем другое, тут нужны талант и трудолюбие. Этого у Еременко-младшего было в избытке.
Герасимов снял его в шести своих картинах. Никого из студентов он не снимал так много. И подарил ему фильм «Красное и черное», который сделал Еременко-младшего звездой. В его Жюльена Сореля влюбились все женщины СССР. Когда же он сыграл в первом советском боевике «Пираты ХХ века», и мужчины признали его звездой.
В «Красном и черном» Николай снимался с однокурсницами Натальей Бондарчук (мадам де Реналь) и Наталией Белохвостиковой (госпожой де ля Моль). А до этого Герасимов поставил «Красное и черное» на своем курсе.
Когда несколько лет назад мы делали с Наталией Белохвостиковой интервью для обложки нашего журнала, разговор зашел о Николае Еременко. Его ранний уход для нее тоже большая боль, они были очень близкими людьми. Наталия Николаевна вспоминала:
«Первый совместный фильм у нас был «У озера». Я играла свою первую роль в кино, Коля играл свою первую роль в кино, и мы играли первую историю любви в жизни. И вот на этой картине мы стали очень близкими друзьями и оставались ими всю жизнь. Коля ходил на мои премьеры, я на его. Мы всегда встречались на улице, жили рядом. И последний раз я его видела за несколько дней до того, как его не стало. Мы с дочкой шли на Тишинку, он оттуда выходил и весело кричал: «Наташки, привет!»
Николай Еременко и Наталия Белохвостикова стояли первой парой на экзамене по танцам.
«Я только прилетела из Японии и, больная, стала сдавать госэкзамен. Вся кафедра сидела, все великие старики смотрели, и я на разминке упала. Все стали смеяться, мол, звездочка придуривается. В общем, пока они отсмеялись, ко мне подбежал Коля и я упала без сознания. Порвала все коленные связки, случился болевой шок. Коля оттащил меня в сторону, посадил и платком перебинтовывал коленку, поставив ее на место. Но все педагоги как-то к этому несерьезно отнеслись, сказали: «Давайте пробовать заново». Я вышла, сделала два шага и упала опять с жуткой болью. Коля подхватил. В общем, он меня отвез к родителям домой, и те уже повезли в больницу, где наложили гипс».
Через десять дней начинались госэкзамены, и Николай Еременко почти ежедневно приезжал к Наталии Белохвостиковой домой, привозил конспекты. И в дни экзаменов он с другом и однокурсником Талгатом Нигматулиным заезжал к ней, чтобы отвезти в институт. «Коля и Талгат сажали меня в такси, вернее, заталкивали туда мою огромную гипсовую ногу. И потом меня несли на четвертый этаж. Открывалась дверь аудитории, вплывала загипсованная нога, а потом я».
Благодаря помощи ребят Белохвостикова очень хорошо, практически на все пятерки, сдала сессию...
«Коля был очень близкий и дорогой мне человек. И наверное, один из самых лучших друзей, которые у меня были и есть, потому что у меня нет ощущения, что Коли нет. Я все равно его чувствую, я знаю, что он где-то рядом».
Наталия Николаевна сожалела, что жизнь Еременко сложилась так печально и он сыграл гораздо меньше, чем мог бы.
«Не было среди студентов во ВГИКе человека, который бы сыграл больше ролей, чем Коля. А он сыграл их, наверное, шестьсот... Мы уходили из ВГИКа — он там еще был. Мы приходили — он уже был. И репетировал, репетировал... Это какой-то нечеловеческий трудоголизм. Он хотел доказать, что Еременко-младший звучит так же здорово, как Еременко-старший».
Спектакль «Красное и черное» по Стендалю стал дипломным. «Я репетировала его с негнущейся ногой и молила Бога, чтобы, когда через четыре месяца будет спектакль, с меня сняли гипс и я смогла бы упасть на колени перед Жюльеном Сорелем». Все сложилось прекрасно, и спектакль прошел с большим успехом. А потом Сергей Герасимов стал снимать со своими студентами «Красное и черное». «Это было счастье, какой-то невероятный полет и для Герасимова, и для меня, и для Коли. Было такое ощущение, что ты просто паришь. Потому что все уже было сделано, все было до мелочей продумано. И эта картина — очень счастливый период в моей жизни. И Жюльен Сорель — одна из лучших ролей Коли...»
А потом было еще много ролей. И долгая и сложная творческая и личная жизнь. Много лет две семьи — одна официальная, другая тайная. Две дочери, об одной из которых Галина Александровна Орлова узнала только на похоронах... На прощании у гроба сидели три жены: Вера Титова, Татьяна Масленникова и Людмила, которая вскоре после трагедии взяла фамилию Еременко...
Я спросила у Наталии Николаевны Белохвостиковой, можно ли было заметить, что Николай Еременко, которого она так хорошо знала, находится буквально на краю. Но она отрицательно покачала головой и пояснила: «Никогда в жизни Коля не давал слабинку. И никогда никто до конца не знал, что с ним происходит. Он был закрыт. Он улыбался, и мало кто догадывался о его глубоких проблемах. Он был настоящий мужчина. Очень сильный и мужественный человек, который старался делать вид, что у него все на высоте. Его проблемы были спрятаны глубоко-глубоко в сердце. И я таких людей больше не встречала... Когда его не стало, это было очень страшно».
Но даже за короткую жизнь он многое сделал. Главная его гордость и самый благородный поступок — то, что снял в кино своего отца. После разрушения Советского Союза Николай Николаевич Еременко-старший как будто потерялся. И сын подарил к его 70-летию фильм «Сын за отца». Деньги нашел сам. Ему их дали с условием, что он снимется в картине. По сути, Еременко-младший продлил отцу жизнь.
Именно на этих съемках познакомился с Людмилой, своей последней гражданской женой. Она единственная из женщин Еременко, кто носит его фамилию, смену которой одобрила его мать, Галина Александровна Орлова. Именно она, когда я некоторое время назад позвонила ей с просьбой дать интервью о сыне, сказала: «Поговорите лучше с Людмилой», — и дала ее номер.
Мы встретились с Людмилой Еременко в ресторанчике в центре Минска, куда они с Николаем заходили в самые счастливые дни. Разговор был предельно откровенным.
Никаких недосказанностей между ними не было. «Коля сразу предупредил, что, во-первых, женат официально и разводиться не собирается. А во-вторых, есть еще одна женщина, от которой у него дочь. Я ни на что не рассчитывала. Думала, кино закончится и он уедет в Москву. И я его больше никогда не увижу... Но через два месяца после съемок он меня нашел. И начались наши отношения длиной в шесть лет...»
Людмила помнит, как впервые встретилась с Николаем глазами. Это было на студии «Беларусьфильм». Она шла по коридору, навстречу — Еременко. Известный артист, ну как не обернуться ему вслед? Он тоже обернулся, и они несколько секунд не отрываясь смотрели друг на друга. Людмила вспоминала: «Я подумала: «До чего же он красив... И какая опасная красота! Как капкан». Вскоре ей позвонили знакомые: «Людмила, Николай Еременко-младший будет снимать кино «Сын за отца». Это его первая картина как постановщика. Нужен толковый помощник режиссера. Пойдешь?»
Они встретились, Еременко протянул руку:
— Николай. Будем работать вместе.
— Людмила. С удовольствием...
Вся съемочная группа была влюблена одновременно и в отца, и в сына Еременко — такая в них обоих была мужская и человеческая харизма. «И все-таки я сразу поняла: Коля мне нравится по-особому. Но главное, я ощущала, что нравлюсь ему. Он пользовался любой возможностью оказаться рядом, заговорить... Так продолжалось недели две или три. Наше взаимное притяжение уже и в группе стали замечать. А тут наступило 15 августа, мой день рождения. На глазах у всех Коля подарил мне алую розу. Роскошную! Нашу с ним первую розу. Потом при каждой встрече он всегда дарил мне по одной такой...
Вечером, закончив съемки, все мы сели в автобус, развозивший группу по домам. Первым завезли Колю — в гостиницу «Минск», где он жил. Конечно, он мог бы остановиться и у родителей, но Коля говорил: «Они привыкли вдвоем. И когда я к ним приезжаю, им хватает двух-трех дней, чтобы насытиться общением. Потом они от меня устают». И вот, перед тем как выйти из автобуса, Коля крепко сжал мою руку и, глядя в глаза, шепнул: «Позвони мне». У меня мурашки по спине побежали. Вот оно, начинается! Капкан... И не спастись, и не убежать...» — рассказывала Людмила.
Звонить она ему не стала. А на следующий день они увиделись на площадке, Еременко спросил, почему вчера не позвонила. Людмила ответила: не знала, что сказать. Она продержалась еще три недели, прежде чем все-таки набрала его номер.
«Дальше события развивались стремительно. И вот я уже в Колином номере: 515, люкс. Потом мы раз за разом, много лет с ним там встречались. Ведь Еременко был ужасным консерватором — и к месту, и даже к одежде привязывался и привычкам не изменял. Что уж говорить о людях, с которыми он ох как непросто расставался...» — рассказывала Людмила.
Вопреки опасениям, когда съемки закончились и Еременко вернулся в Москву, из ее жизни он не исчез. Просто стал раз в месяц приезжать к ней в Минск дня на три-четыре.
«У него и повод был: навестить родителей, — говорила Людмила. — Они, правда, быстро его раскусили. Николай Николаевич-старший говорил жене: «Галя, тебе не кажется, что он не к нам приезжает? Немножко побудет дома, да и исчезнет. И ночевать у нас разлюбил».
В сложности своей жизни Николай родителей не посвящал. О Людмиле довольно долго вообще никто не знал. Он был скрытным. «А о том, что у Коли есть ребенок на стороне, знала его бабушка Мария Ивановна. Она его фактически вырастила. Ведь Галине Александровне, когда та родила Колю, было всего 19 лет. Актриса и муж актер — где уж им самим с ребенком справиться? Вот и подкинули Колю Марии Ивановне, — рассказывала Людмила. — Это была поразительная женщина! С очень мощной энергетикой. Например, ее животные понимали и слушались. Два ее кота ходили с ней повсюду: один справа от нее, другой слева. А по вечерам бабушка отправляла своих верных котов загонять кур в курятник... Когда Коля рассказал ей о своих метаниях между двумя женщинами — женой Верой и подругой Татьяной, бабушка ответила: «Запомни, у тебя будет третья. И ты останешься с ней». Это было как раз перед нашим знакомством. Со временем Коля рассказал мне о бабушкином пророчестве. И тогда я поняла, к чему он иной раз, глядя на меня, говорил: «Это ты третья, что ли?..»
Бывало, что вместо гостиницы Коля останавливался прямо у меня, в моей комнате в общежитии железнодорожников. Долго рассказывать, как я туда попала. Но ведь в кино оказалась не сразу, а собственного жилья в Минске у меня не было — я родом из деревни Гродненской области. Комнатка в общежитии была маленькая, туда еле втиснулись холодильник и телевизор, которые купил мне Коля. Простота обстановки его не смущала. Как и единственный туалет на этаже, куда надо было идти по длиннющему темному коридору. А душ у нас был вообще один на пять этажей.
Ну а потом приходило время нам опять расставаться. Это как в песне у Пугачевой поется: «расставанье — маленькая смерть». И я действительно каждый раз умирала! Причем если в Минске, провожая Колю, еще хоть как-то могла справиться со своими чувствами, то в тех случаях, когда я сама приезжала к нему в Москву и нужно было возвращаться домой, мне просто дышать становилось нечем! Посадит Коля меня в машину, включит песню «Любэ» (он любил эту группу, да и с Николаем Расторгуевым дружил), дождется рефрена — «Главное, что есть ты у меня» — и смотрит на меня со значением, улыбается. А потом привезет на Белорусский вокзал, высадит, и я иду по перрону — вся в слезах...»
С каждым годом про Людмилу и Николая узнавало все больше и больше людей. Иногда, когда она приезжала в Москву, он селил ее где-нибудь на даче у своих друзей. Или в гостинице «Мосфильма», где вечно находилось полно общих знакомых... Ну а потом она почти совсем открыто стала бывать с Еременко на разных кинофестивалях — в Сочи, Выборге, Ханты-Мансийске... Он представлял ее так: «Это моя любимая женщина Людмила». Предлагал даже пройтись с ним по красной дорожке, но ей было неловко.
На ее 30-летие он подарил ей круиз на двоих вокруг Европы. «Двадцать дней счастья! И ни минуты без Коли. Мы гуляли по Риму, по Мадриду... Только вот в Париже не удалось побывать. В порту Руана, куда причалил наш теплоход, меня продуло — стояла ужасная погода. И я слегла на несколько дней, пока все пассажиры ездили в Париж. На всем теплоходе только и остались, что мы с Колей. Помню, он меня утешал: «Ничего, не расстраивайся. Мы с тобой обязательно съездим в Париж». Они не успели...
В один из вечеров на теплоходе Еременко выступал перед зрителями. Он рассказывал о своих ролях, о жизни, о семье. Упомянул, что у него есть взрослая дочь Ольга. На следующий день к Людмиле подошла одна пожилая пассажирка и говорит: «Оленька»... Приняла за дочь! Ведь разница в возрасте между Николаем и Людмилой была 18 лет.
Людмила вспоминала: «Коля шутил: «Ты у меня старшая дочь и младшая жена. Я хочу дать тебе свою фамилию. Никаким женам не давал, а тебе дам. Будешь Людмилой Еременко».
Несмотря на то что Николай в самом начале романа предупредил ее, что женат, не прошло и года, как он позвал Людмилу замуж. «Это произошло в президентском санатории «Сосны» на озере Нарочь. Нас поселили в двухэтажном коттедже. На первом этаже — белорусский министр кооперации с женой, на втором — мы. Вокруг — вековые сосны, а озеро такое огромное, что горизонта не видно. Лебеди плавают, и мы с Колей на лодочке катаемся. В тот год такая жарища стояла, что мы загорели, как будто на юге побывали. И Коля говорил с восторгом: «Зачем какой-то юг? У нас в Белоруссии такая природа!» И вот в этом идиллическом антураже Коля сделал мне предложение. Накрыл мою ладонь своей и говорит: «Будешь моей женой?»
Конечно, Людмила согласилась! Но это мало что изменило. Прежде чем он развелся, прошло еще долгих пять лет. Людмила считала, все в дело в отце, который часто говорил: «Сын, Еременки не разводятся!» Николай успокаивал Людмилу, говорил, что они будут вместе и это дело времени.
Как-то Людмила сказала Еременко, что хотела бы поступить во ВГИК на отделение менеджмента и продюсирования.
«Коле это не понравилось: «Зачем? Твоя работа — моя жена. Тебе предстоит растить нашего сына». Он почему-то был уверен, что я рожу ему именно сына. И даже имя заранее было известно — Николай. У них в роду так принято: все Еременко — Николаи Николаевичи. Говорят, это нехорошо, сокращает жизнь...»
На развод Николай Еременко подал еще при жизни отца. Когда того не стало, сын едва с ума не сошел. «Эта рана у него в душе не затягивалась. Как вспомнит об отце — сразу плачет навзрыд. Я никогда не видела, чтобы мужчина так плакал! И продолжалось это не неделю и не месяц — весь год, на который Коля пережил своего обожаемого отца», — рассказывала Людмила.
А через несколько дней после похорон Еременко-старшего Николай решился рассказать о Людмиле своей маме. «Коля мне потом описывал свой нелегкий разговор с матерью: «Сначала она слушала меня сухо и только говорила: «Так, так, так». Потом, смотрю, ее глаза теплеют, теплеют. И в конце концов она сказала: «Пускай твоя Люся придет. Я хочу сама с ней познакомиться».
Как же я волновалась! А тут еще Коля говорит: «Пойдешь — предложи с ней какое-то время пожить. Матери без отца тоскливо, она побаивается одна ночевать».
И вот прихожу. Едва взглянув на меня, Галина Александровна сказала: «Садись обедать». А сама ушла в другую комнату. Я села за стол, в одиночестве что-то поклевала. Потом отправилась в гостиную. Сели рядом и начали разговаривать. Она показала мне семейные альбомы, рассказывала про себя, про молодость, про Николая Николаевича. Я сидела слушала. Когда стало вечереть, спросила:
— Галина Александровна, мне остаться?
— Нет, спасибо. Я останусь одна. Все нормально.
На следующий день звоню Коле в Москву, и он с явным облегчением сообщает: «Ну, все хорошо! Мать тебя приняла, сказала, что ты «молчаливая слушательница». В ее устах это — большая похвала». Позже я слышала от Галины Александровны: «Рожай, Людмила, не тяни». Значит, действительно признала меня своей невесткой, если хотела внуков...»
Николай Еременко, в свою очередь, боялся знакомства с родителями Людмилы. Когда они поехали к ним в деревню Мольничи Гродненской области, переживал, что им не понравится большая разница в возрасте. Уверял маму Людмилы, что ее дочь в надежных руках.
Вскоре Еременко перевез Людмилу в Москву. Она вспоминала: «Он купил для нас квартиру на «Войковской». Мы с ним прожили там ровно 40 дней. Мистика... А ведь я чувствовала приближающуюся беду... Как только Коля мне сказал, что оповестил всех — и бывшую жену, и вторую, неофициальную, с которой тоже ради меня расстался, что собирается жениться, рожать детей и что квартиру для нас купил, — я кожей ощутила опасность. Как будто тучи над нами сгустились. Я ведь с детства наслышана про сглаз, мне об этом еще моя бабушка рассказывала. И вот теперь, когда, казалось бы, моя мечта сбылась — я навсегда перебралась к Коле, радость омрачилась страхом.
Коля встретил меня в Москве на вокзале, повез на «Войковскую». Квартира была практически пустой, там шел ремонт. Стояли в ней только кухонная мебель и диван — больше ничего. «С завтрашнего дня пойдем с тобой по мебельным магазинам», — сказал Коля. Так мы и ездили с ним по этим магазинам до 9 мая...
Этот день в семье Еременко считался святым. Коля стал вспоминать отца, много выпил и не смог остановиться. Я впервые с таким столкнулась. Нашла в Колиной записной книжке телефон друга, у которого мы часто жили на даче. Описала ситуацию. Друг прислал врача. Тот ночевал одну ночь, другую... На второе утро я, видя, что ничего не помогает и Коле только хуже, вызвала скорую. Он уже был без сознания. Колю забрали в реанимацию Боткинской больницы. А 27 мая 2001 года его не стало...
Мы так и не успели пожениться. И родить ребенка. И съездить в Париж. Только два наших с Колей плана я выполнила — и то уже без него. Во-первых, поменяла фамилию на Еременко. Это пришлось делать через суд. Галина Александровна написала письмо, что она не против. Был приглашен свидетель, который подтвердил, что мы с Колей жили в гражданском браке. Кроме того, я принесла альбомом с нашими совместными фотографиями. И все равно женщина-судья сомневалась. Говорит: «Ну да... Вот я дам вам его фамилию, а потом ко мне с тем же самым придут другие девушки Николая Еременко. У него их, небось, сотни!» Но я-то знала, что других у Коли не было. Он мне говорил: «Люська, я кремень! Сам себе завидую, горжусь и удивляюсь. Как тебя встретил — никаких других женщин!» Он ведь мечтал о такой семье, как у его родителей. Жить в крепком браке, любить друг друга и хранить верность — что может быть лучше? Просто у Коли так не сложилось. Но он верил, что все еще получится — со мной...
Ну а второй план, который я выполнила, — возвращение в Белоруссию. Ведь Коля мне говорил: «Когда перестану сниматься, махнем с тобой на родину! В Минск, на покой». Вот я его и перевезла. Колю похоронили рядом с отцом в Минске на Восточном кладбище. С помощью Галины Александровны купила квартиру неподалеку, чтобы пешком к Коле ходить. И носить ему по розе — как он когда-то приносил мне...»
Сначала Людмила совсем не хотела жить и придумывала всякие способы, чтобы поскорее уйти к Николаю. Но потом осознала, что так нельзя. Потихоньку стала возвращаться к жизни. С Галиной Александровной была постоянно на связи.
«Думаю, Коле это важно — чтобы его мать не бросали в одиночестве, — делилась Людмила. — Бывает, позвоню Галине Александровне, а она мне: «Ох, Люся... Я же говорила тебе: рожай, не тяни. Сейчас бы вместе растили и поднимали ребенка...» Но я не успела. У меня ведь был всего-то год, когда мы с Колей стали наконец семьей...
Изредка я смотрю Колины фильмы. Какой же он красивый в роли Жюльена Сореля в «Красном и черном»! Невозможно, нереально красивый!..»
Одной из последних работ Еременко была картина «Подари мне лунный свет» Дмитрия Астрахана, ее Николай так и не успел увидеть. В этом фильме он как будто играл себя. Пятидесятилетнего мужчину, который наконец решился уйти из прежней семьи и надеется еще успеть построить новую жизнь...
Наталья Николайчик
