Полная версия сайта

Игорь Золотовицкий: «Кольнуло: «А вдруг это все?»

«А дальше все было прекрасно. На второй день врачи мне пива предложили, на третий — я встал.»

От этого выматываешься, устаешь дико, но как только в работе наступает пауза, ты паникуешь, кажется, что тебя вышибли за борт. Одним словом, профессия — чудовищная. Меня вот спасает преподавание в Школе-студии МХАТ. Студенты — это все-таки колоссальная отдушина.

— Да ладно, а сколько замечательного в актерской жизни — веселые вечеринки, капустники, пресловутые актерские розыгрыши, наконец... А вам вообще грех жаловаться — в театре востребованы, телевидение вниманием не оставляет — достаточно вспомнить многосерийный телепроект Первого канала «Севастопольские рассказы», который вы вели. А недавно еще выпустили в качестве режиссера на сцене МХТ гоголевскую «Женитьбу».

— Где я как раз и стал жертвой розыгрыша. Вообще-то меня, как человека циничного и ироничного, разыграть очень трудно, но Стоянов все-таки сумел. Почти до припадка довел, бессовестный. На репетиции, а Юра в спектакле играет Кочкарева, я ему случайно наступил на ногу. Ну бывает — извинился, и мы разъехались по домам. Вечером звоню ему по какому-то вопросу, трубку берет жена и говорит: «Игорек, сейчас Юра не может подойти, мы в травмпункте. Как только ему гипс наложат, он тебе перезвонит». — «Почему гипс, что случилось?!» — «Так ты же ему наступил на ногу, оказалось, перелом пальца». Я просто обалдел: «Да ладно, Ленка, не валяй дурака, что на самом деле произошло-то?» — «Не волнуйся, ничего страшного, ну мизинец, заживет. Ой, не могу больше разговаривать». И связь прервалась. Я думаю: «Ну ни фига себе. Нет, не может быть». Звоню опять, а она: «Подожди еще немного, там заканчивают гипсовать.

Да, кстати, Юра просил узнать, у вас в МХТ есть медицинская страховка? Все-таки у него производственная травма». Я по-настоящему занервничал. Звоню через полчаса, берет трубку Юра. Я говорю: «Юр, хорош шутить. Ты же шутишь, да?!» «Ты что, — возмущается, — какие шутки?! Да успокойся, не переживай так. Мы уже выходим из травмпункта. Гипс всего на две недели положили, все нормально». Я все еще продолжаю с сомнением бормотать: «Юр, ты чего, с ума сошел, что ли?» — но уже в ужасе понимаю, что это правда... Запаниковал дико. Короче, когда они поняли, что у меня буквально начинается приступ, Юрка сообщил: «Да ладно, мы тебя разыграли. Скажи еще спасибо, что сейчас раскололись, я-то хотел на следующий день в театр в гипсе прийти, у меня травматолог знакомый есть...» — Судя по вашему рассказу, жена Юрия Стоянова вполне адекватна мужу по части приколов и розыгрышей.

А в вашей семье как? Какая у вас семейная атмосфера?

— У нас всегда был очень шумный дом. В нашей двухкомнатной квартире собиралось по 30—40 человек. Как-то, помнится, Тбилисский театр имени Руставели пришел полным составом, и мы до четырех утра пели с грузинами русские частушки. Обычно гости приходили импровизационно, что нам очень нравилось и что всегда удивляло наших иностранных друзей. А по-моему, это норма: позвонили, сказали: «Мы идем к вам» — и пришли. Спонтанные тусовки — это классно. Сейчас у нас, конечно, чуть потише стало, компашки собираются гораздо реже, но все равно мы с Верой остаемся людьми тусовочными. И дети в этом смысле в нас пошли. Младший, Саня, ему 12 лет, собирает дома по 30 человек из школы, да и Алеша тоже любит большие тусы.

Иногда звонит: «А вы не могли бы переночевать на даче?..» А вообще-то мы с женой совершенно разные. Она по сути своей — барышня из позапрошлого века, а я (смеясь) — такой чувачок сегодняшнего дня. К примеру, Вера не может заснуть, если где-то слышится хоть малый шорох. Вот вода из крана через комнату за стенкой будет капать — все, для нее нет сна. А по мне чем шумнее, громче, тем лучше. Без музыки в наушниках, без включенного телевизора ни за что не усну. Очень люблю шум вокруг, да и сам не прочь иногда поорать. Без причины. Просто я по природе своей очень вспыльчив, нетерпим, а с возрастом стал еще и ужасно ворчлив. Но при этом, как бы я ни орал, дети на меня почему-то спокойно реагируют, зато если Верочка сорвется — сразу скисают. Боятся ее. А она несправедливость не выносит.

И если кто-то из нас что-то пообещал, но не сделал, возмущается страшно: «Как ты мог?! Ты же дал слово!» Мне кажется, можно было бы быть более снисходительной, но она так не умеет. Очень принципиальная. У нее какое-то гипертрофированное неприятие несправедливости, безответственности. Вера и к работе своей относится сверхответственно. Она сейчас в театре не играет. Окончив во ВГИКе факультет режиссуры, занимается кино- и телепроектами. Была одним из режиссеров сериала «Адъютанты любви», сняла двухсерийную картину «Грустная дама червей», несколько документальных фильмов, на канале «Культура» сделала отличный проект по Одоевскому… А вообще я могу сказать одно: мне очень повезло с женой. Мы вместе уже 22 года, и у нас получилась отличная семья. Конечно, мы время от времени ссоримся, а потом миримся, а затем опять ссоримся.

Но все это не имеет никакого значения. Главное состоит в том, что мы все — родные. Как воздух нужны друг другу и во всем друг друга поддерживаем.

Особенно остро я это прочувствовал четыре года назад, когда мне пришлось делать операцию на сердце. Все началось ни с того ни с сего. Вдруг я стал испытывать какой-то дискомфорт в области сердца, особенно когда находился в горизонтальном положении. Мне посоветовали обратиться к кардиологам. Я сходил, обследовался, и врачи сказали, что у меня порок митрального клапана, а значит, необходимо делать операцию. С мыслью об этом я прожил два года, после чего мои друзья — по гроб жизни им обязан — помогли мне организовать операцию в Германии. Вера поехала со мной. И пацаны тоже. Жили они в гостинице при больнице, по очереди дежурили около меня…

Конечно, сначала мне было страшновато, хотя я и оптимист. Но это нормально. Любой человек, соглашаясь на операцию и подписывая документ типа «в моей смерти прошу никого не винить», невольно нервничает. Даже когда заверяют в том, что у них смертность от таких операций составляет 0,005 процента, все равно думаешь: «А если именно я окажусь в этой тысячной доле?» И когда Верочка, провожая меня в операционную, сказала: «Ну давай, держись, завтра все закончится благополучно, мы за тебя кулачки зажали», на секунду кольнуло: «А вдруг это все? Вдруг больше никогда их не увижу?!» И невольно про себя попрощался с ними. На всякий случай… И совершенно напрасно. Клиника, в которой я оказался, это какое-то чудо. Для них 160 операций в неделю на открытом сердце — норма. А какие условия, уход! Из самых неприятных и болезненных ощущений мне вспоминается только доставание из меня трубочки, которая заменяет дыхание.

комментировать

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...

Фото Юрия Стоянова

ПОПУЛЯРНЫЕ КОММЕНТАРИИ
    Начни обсуждение! Оставь первый комментарий к этому материалу.

Читайте еще