Полная версия сайта

Самое откровенное интервью Дмитрия Хворостовского

В беседе с журналистом издания «Итоги» знаменитый баритон рассказал, кем он был на самом деле.

Дмитрий Хворостовский

Я слушал великолепных исполнителей и впитывал их голоса, как губка. Своим рождением на свет я обязан маме, а творческой судьбой — папе. Он беззаветно любит музыку, прекрасно разбирается в ней, отлично играет на рояле, великолепно поет, хотя и не стал профессионалом. То, что мне удалось реализовать себя на сцене, в какой-то мере осуществление его мечты. В детстве я подражал отцу, хотел быть на него похожим. Мы даже пишем одинаково. У мамы идеальный почерк, очень красивый, правильный, но — другой. А мой от папиного почти не отличить. И голоса наши по телефону многие знакомые до сих пор часто путают…

В Красноярске мы жили весьма скромно. Вы же помните, сколько зарабатывали советские врач и инженер. Среднестатистические 120—140 рублей в месяц. На такую сумму особенно не разгуляешься. Из аппаратуры у нас был простенький проигрыватель «Аккорд», но, что характерно, чувство обделенности или ущербности у меня не возникало. Ведь тогда многие имели схожий достаток. В училище я стал получать стипендию и почти все деньги тратил на грампластинки. На втором курсе института уже пел на сцене краевого театра оперы и балета. Первая моя партия — Марулло в «Риголетто». 

Студентов младших курсов редко приглашали в труппу, я был взят в виде исключения. Чувствовал, что готов к серьезной работе, рвался в бой, чем нарушал привычный порядок вещей. Ведь в советском репертуарном театре существовала четкая, отработанная за долгие годы система распределения ролей. Самые сладкие и лакомые куски доставались партайгеноссе и его ближайшему окружению. Молодым на сцене традиционно отводилась участь «моржей» с репликами из серии «Кушать подано»… Но я не хотел становиться в конец длинной очереди и терпеливо ждать, пока придет мой час! За пять лет спел в Красноярске практически все ведущие роли для баритона. В труппе любили меня и баловали, чем, не скрою, иногда пользовался…

Кроме работы в театре, я подрядился петь под рояль в книжном магазине общества «Знание», где проводил литературно-музыкальные вечера профессор университета Лозинский, любивший оперу и хорошо разбиравшийся в ней. Очень интересный человек и прекрасный рассказчик! Евгений Андреевич много раз бывал у нас дома. Именно Лозинский принес мне полуслепую копию булгаковского «Мастера и Маргариты», нелегально отпечатанного на пишущей машинке. Кстати, и в книжном в качестве гонорара за выступления мне бесплатно или с солидной скидкой давали дефицитную тогда литературу. Еще я пел в Красноярской филармонии. Там меня тоже опекали, холили и лелеяли. После победы в 1988 году на международном конкурсе вокалистов в Тулузе краевые власти без очереди предоставили мне квартиру в центре, по соседству с филармонией. Распоряжение о выделении жилплощади подписал лично первый секретарь крайкома КПСС товарищ Шенин. Родители и сейчас живут в той квартире. Раньше у них была скромная кооперативная «двушка», которую они смогли купить лет через десять после женитьбы…

— Значит, «оквартирили» вас за Тулузу? Но ведь до того было звание лауреата, полученное на Всесоюзном конкурсе вокалистов имени Глинки.

— Да, в 87-м году. В Баку я ехал за победой, абсолютно не сомневался в успехе. Говорю же: я был наглым, гордым и самоуверенным молодым человеком. Собирался забросать всех шапками. Сибирскими. Наверное, стоило вести себя скромнее, но я верил в свои силы. Все-таки за моими плечами были уже три сезона в оперном театре. Впрочем, действительность была не столь линейна, как казалось со стороны. На конкурсе бурлили подводные течения, различные кланы двигали вперед собственных фаворитов, и лишь я не знал в жюри ни единого человека. Может, оно и к лучшему. Меньше нервничал, спокойнее спал. Не будучи посвященным в закулисную борьбу, я решал исключительно творческие вопросы. Программа конкурса была сложнейшая, в нем принимало участие огромное количество молодых певцов, но я справился с поставленной задачей, получил первую премию.

К Тулузе еще крепче проникся чемпионским духом. Во Францию из Москвы полетели не только конкурсанты, но и две сотрудницы Комитета государственной безопасности, официально числившиеся представительницами Госконцерта. Одна из них владела французским языком и помогала мне ставить произношение, а вторая… Вторая была начальницей первой. Помню, когда наша мощная компания заехала в гостиницу и все тут же дружно включили кипятильники, принявшись готовить по номерам обед, разводить суп из пакетиков, свет моментально вырубился. Электрические пробки в отеле не были рассчитаны на подскочившее напряжение. Почему-то именно я отправился чинить поломку. Справился…

Конкурс проходил в три тура и продолжался недели две. Моя концертмейстер Людмила Курицкая все это время варила мне какие-то кашки, стараясь подкармливать... Хоть я и верил в победу, но работал в Тулузе очень много, постоянно репетировал. Особое внимание уделял языку, по-французски ведь петь необычайно трудно. Мы готовили арию Валентина из «Фауста». И вдруг за несколько дней до выступления меня услышал Рольф Либерман, председатель комиссии и тогдашний директор «Гранд-опера», и сказал, что у нас неправильный перевод с итальянского, текст на французском не совпадает с классическим вариантом. Я очень расстроился, надо было что-то срочно менять, и мы остановились на арии Елецкого, которая в итоге оказалась моей trade mark, визитной карточкой... 


Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или