В том есть какой-то необъяснимый секрет: почему британский актер Том Харди, словно оправдывая свое имя (hardy — англ. «стойкий, крепкий»), упрямо пишет актерскую биографию максимально жесткими отрицательными ролями?
Он играл психопатов, преступников, бездомных, наркоманов, серийных убийц... Герои Харди чаще всего оказываются главными злодеями истории. Даже в экранизации классического британского романа актер воплощает образ темного героя-любовника, окончательно разрушая надежду хоть раз увидеть его в образе положительного персонажа... А уж если по сценарию на Землю попадает зло в виде липкого темного пришельца Венома, то, перепробовав десяток тел, уютнее всего оно устроится именно в оболочке экранного героя Тома Харди...
С самого детства тот хотел казаться хуже, чем есть на самом деле, упрямо пряча себя, хорошего парня, за дурными поступками и отрицанием всего. Но мальчишка, мечтавший быть крутым хулиганом на районе, стал мировой кинозвездой, человеком-трансформером. И больше нет нужды притворяться кем-то другим, ведь в каждой роли он настоящий.
Мальчик «наоборот»
Эдвард Томас Харди — имя звучит как у наследника престола, не меньше пафоса. Парнишка с таким именем появился на свет в семье британских интеллигентов: отец — писатель и сценарист, мать — художница. Единственный ребенок, с рождения Том был окружен избытком внимания, любви и завышенных ожиданий. Детство Харди прошло в Ист-Шине — фешенебельном пригороде Лондона, где на берегу Темзы обосновались представители творческой элиты.
А теперь закройте глаза и представьте себе этого парня! Какая картинка встала перед вами? Сразу же забудьте то, что увидели, — это парень «наоборот». «Симпатичная внешность оказалось для меня помехой, — окунаясь в прошлое, признается Харди. — В детстве люди путали меня с милой девочкой, я же хотел быть сильным, мужчиной. Но моя уязвимость постоянно была на виду».
С самого детства он делал все не так, как от него ожидали! Дом, заполненный книгами, пластинками, разговорами о литературе и живописи, cтал для него, с одной стороны, естественной средой обитания, с другой — опорой, от которой со всех сил хотелось оттолкнуться и выпрыгнуть в какую-то совсем другую жизнь, полную опасностей, неправильных поступков, наказаний, риска... «Я был немного шалуном, когда был маленьким... Нет, позвольте исправиться: я был очень непослушным мальчишкой!» — скажет Харди много лет спустя про себя тогдашнего — маленького бунтаря, что рос в самом сердце интеллигентского мира, мечтая стать его нарушителем. Кем-то, кто не принадлежит к своему кругу. Кем-то, кто живет на стыке миров. С ранних лет Том ощущал себя другим. Ему противно было слыть образованным, как все, приличным, как те, кто его окружал.
Героем его мальчишеских мечтаний был экранный Индиана Джонс в исполнении Харрисона Форда: юный Харди жаждал приключений, риска и свободы. Тому было 11 лет, когда в его престижную частную школу пришел полицейский, чтобы рассказать о вреде алкоголя и наркотиков. Так подросток Харди узнал об их существовании и уже к 13 годам попробовал и то и другое. Обман стал для него обычным делом. Выйдя за порог дома, он превращался в сорвиголову, что пропадал в подворотнях с ребятами из простых районов, курил, выпивал и выражался таким языком — счастье, родители не слышали.
В 15 лет Тома Харди отчислили из школы за угон автомобиля: их с приятелем полиция поймала на том самом «мерседесе». Позже он признавался: избежать тюрьмы тогда ему удалось только благодаря тому, что друг был сыном дипломата. А в шестнадцать Том честно признал за собой зависимость от алкоголя и наркотиков. Уже излечившись, вспоминал, на какое дно опустился тогда, в самом начале жизни. Ни разговоры, ни наставления не могли спасти Харди. Его спас театр...
Сцена для одного
Он тогда был худым дерзким пареньком с острыми скулами и постоянной готовностью ввязаться в неприятности. Том разгуливал по Лондону так, будто улицы принадлежат ему, но каждый его шаг выдавал: он только учится не бояться. В 16 лет трудно отличить смелость от попытки скрыть тревогу — и Том в этом был мастером.
«В жизни надо попробовать все!» — таким был девиз Тома Харди, и он пробовал, без остановки и разбору. Словно ставил над собой опасные эксперименты: как далеко можно зайти, максимально уходя от себя настоящего? И все свои вымышленные роли играл всерьез, не примеряя образы героев на себя, а становясь ими. Придумал, что он — крутейший манекенщик, и так удачно сыграл, что даже стал победителем шоу «Найди мне супермодель» и обладателем главного приза — контракта с крупным модельным агентством. В другой раз вообразил себя рэпером и под псевдонимом Томми № 1 в 1999 году записал альбом Falling On Your Arse (впрочем, остававшийся неизданным вплоть до 2018-го).
Харди не принадлежит к числу тех актеров, которые с детства знали, что их место на сцене. В своих интервью он не раз признавался, что в юности его жизнь шла по куда более опасной траектории. Будучи еще школьником, Том прогуливал уроки, но охотно играл в школьном театре. Это было ему по душе — воображать себя не тем, кто он есть. Но уже к 18 годам стало ясно, что, если Том не свернет с выбранного им пути, то до 20 лет может не дожить. Тогда и случился тот «самый важный разговор в жизни» с мамой, которая всегда была его самым близким человеком, несмотря ни на что. Том не переставал любить ее и ценить выше всех на свете. Это мама предложила: «Сынок, если ты так отчаянно хочешь быть не таким, какой есть, если ты так хочешь казаться хуже, чем есть, и быть в этом убедительным, вовсе не обязательно на самом деле разрушать себя. Можно ведь вообразить, что ты — иной, и сыграть эту роль. И еще много, много других! При этом оставаясь самим собой».
«Я вырос, привыкнув к тому, что мама уделяла мне много внимания», — не раз признавался в своих интервью Харди. И вспоминал, что даже в годы подросткового бунта мать всегда была на его стороне. Она не одобряла опасные приключения, но и не отталкивала сына. Возможно, именно благодаря материнским урокам отношения к людям он научился самому важному: видеть людей глубже, чем их маски. Это качество, без которого невозможно представить ни его актерскую карьеру, ни его путь. Именно мама научила его слушать людей, не судить их и искать глубинную историю каждого: «Она говорила, что у любого есть история, которую стоит выслушать. Это помогло мне и как актеру, и как человеку». Мудрая мысль станет позднее частью его артистической природы: умение слышать, чувствовать, понимать сделало Харди выдающимся актером.
Том прислушивается к совету матери и поступает в Ричмондскую драматическую школу. Но если думаете, что с этой строки начинается светлая глава в его биографии, ошибаетесь! Он был вскоре исключен из-за проблем с наркотиками и законом. Но отчаянный и дерзкий парень, Харди решает продолжить обучение в еще более престижной Лондонской школе драмы (Drama Centre London), которую позже назовет своей «эмоциональной кузницей». На протяжении трех лет он оттачивает актерское мастерство по системе Станиславского с педагогом, когда-то обучавшим самого сэра Энтони Хопкинса. Харди вспоминал, что именно там впервые по-настоящему поверил, что актерство может стать его ремеслом, хотя обучение было жестким. Дисциплина и актерская техника стали для него чем-то большим, чем профессия: они превратились в его способ спасти свою жизнь от разрушения.
Метод Харди
Школа драмы в Лондоне известна своим культом честности — иногда жестокой, иногда болезненной. Педагоги требовали от учеников копаться в самых темных уголках души. И Харди оказался студентом, которого не пугала эта темнота. Он научился видеть роль как организм: у каждого персонажа есть своя походка, свое дыхание, свой способ смотреть. Именно отсюда выросли те самые «хардиизмы» — фирменные повороты головы, эксцентричные акценты, пристальный острый взгляд и неожиданно мягкие паузы, которые сегодня копируют мемы и студенты-актеры.
Но его становление шло не только в стенах школы. Для него наблюдать за Гэри Олдманом было «как смотреть на Бога». Не просто потому, что Олдман уже был легендой. На своем примере он показывал: актер может быть кем угодно, если не боится исчезнуть внутри роли. Харди сделал это своим принципом. Он экспериментировал — и раньше остальных понял, что физика может рассказать о персонаже больше, чем монологи. Менял походки, голос, мимику, погружался в телесность роли так же глубоко, как другие — в психологию. Недаром его персонажи всегда будто несут в себе тайну.
Главное — Харди никогда не пытался быть универсальным. Он всегда выбирал странное, неоднозначное, тяжелое. Там, где другие старались быть гладкими, предпочитал шероховатость. Там, где требовали прямолинейности, находил изгибы. И как ни удивительно, именно это сделало его одним из самых узнаваемых актеров поколения. Так он и нашел свой стиль: не через правила, а через свободу. Не через желание понравиться, а через абсолютную готовность быть собой — со всеми тенями, которые в нем скрывались. Зритель это чувствует кожей: Том Харди не играет эмоции. Он играет человеческую правду — странную, несовершенную, но магнетическую.
Братья по оружию
Впрочем, диплом драматической школы Том так и не получил — но по уважительной причине. Учебу пришлось оставить в связи с началом работы в сериале «Братья по оружию».
Когда Харди впервые оказался на съемочной площадке, он был уже не столько молодым актером, сколько человеком, что отчаянно ищет почву под ногами. Его дебют в сериале, в который он буквально влетел, стал не просто стартом карьеры, а моментом, когда вокруг него начали складываться важные связи. Именно люди, а не роли сделали этот старт по-настоящему значимым. Один из партнеров по тем съемкам Майкл Фассбендер — его однокурсник по Лондонской школе драмы. Фассбендер был легендой еще до того, как стал знаменитым. Он жил по методу Станиславского 24/7. Например, однажды приехал на репетицию в инвалидном кресле, потому что, как и его персонаж, не смог ходить. Харди тогда злился: «Просто встань и закажи себе ланч», — буквально выплюнул ему в лицо. Но в каждом интервью позже признавал, что уважал Майкла безмерно. Фассбендер был ориентиром — примером дисциплины и смелости, которые Харди тогда только пытался в себе вырастить.
После выхода «Братьев по оружию» на экраны возвращаться обратно за парту театральной школы Том, понятное дело, не планировал. Он пробует себя в кино, выбирая боевики, мелодрамы, криминальные истории. Пробует влюбить публику в себя — хулигана и сексапильного негодяя. А зритель впервые вглядится в него в образе лысого, затянутого в латексный костюм клона-репликанта в ленте «Звездный путь: Возмездие». Харди не насладится тогда первой волной успеха, потому что в очередной раз переберет с наркотиками и снова окажется на краю. Его невозможно было вылечить от зависимости — только уверить, что все это больше не нужно, чтобы быть заметным и другим.
«Я знаю, что совершенства не существует, я все еще ищу его. Оно движет мной. Но я боюсь успеха и боюсь неудачи. Самосаботаж — моя натура. Это может быть изнуряюще. Я не выношу пребывания в своих мыслях, поэтому мне нужно выбраться из этого. Вот откуда появились наркотики и выпивка. Но я больше ничем этим не занимаюсь. Поэтому я должен играть».
И Том начинает играть в театре. Это занятие дает ему не отложенный эффект, как в кино, а ощущение здесь и сейчас. Аплодисменты и глаза живых людей в зале обеспечивали ему дозу гормона счастья, который действовал круче химических препаратов. Харди оценил этот вау-эффект! Критики не оставили без внимания его театральные пробы: в 2003-м он был удостоен премии London Evening Standard Theatre Award за выдающийся дебют и годом позже номинирован на премию Лоуренса Оливье в категории «Лучшее новое лицо».
Сара навсегда
В то время Харди вел откровенно разгульную жизнь — сегодня стыдно вспоминать. Может быть, поэтому он почти никогда не говорит про свои ранние отношения с девушками. И с ухмылкой признается, что первым объектом влюбленности была мать друга — хозяйка его первого в жизни щенка. Зная любовь Харди к собакам, не исключено, что это правда!
Никто, кроме самого Тома, не расскажет, как тот встретился с изящной красавицей Сарой Уорд. Он много лет молчит о тех отношениях. Роман был страстным и стремительным: влюбленные обручились уже через месяц после знакомства и стали супругами в 1999 году. Молодые, одержимые друг другом и своими мечтами, они связали судьбы, не дожидаясь идеальных обстоятельств. Но быстро вскрылось, что любовь причиняет много боли. Харди был молод, полон амбиций, однако уже нес на своих плечах тяжелый опыт: алкоголизм, зависимость от наркотиков — страх и бунт жили в его душе. Позже он признается, вспоминая себя тогдашнего: «Я полностью слетел с катушек, и это еще мне повезло, что со мной не случилось ничего ужасного: я не попал в тюрьму и не умер, потому что именно туда и направлялся. Теперь я знаю своего зверя и знаю, как с ним справиться. Это как жить со 180-килограммовым орангутаном, который хочет тебя убить. Он гораздо сильнее меня, говорит на другом языке и блуждает в темноте моей души».
Сара была женщиной, которую Харди выбрал как партнера по жизни. Но его внутренние демоны постепенно разрушали их союз. Под тяжестью зависимостей любовь не просто трещала — она рассыпалась на кусочки. В 2004-м Сара первой подает на развод. Причина — муж завел любовницу. Он даже не пробовал скрывать, что на съемках ленты «Королева-девственница» увлекся помощницей режиссера Рэйчел Спид. Любовь и кашель не спрячешь, гласит пословица. И через три года этих отношений Том стал отцом ребенка. Его первый сын, Луис, родился в тот период, когда сам Том только поднимался из глубокой тени зависимости и хаоса. Он говорил, что тогда еще сам был «ребенком, который пытается стать взрослым», но появление младенца помогло ему зацепиться за жизнь: «Мой сын спас меня от меня самого».
Пока смерть не разлучит нас
И все же он не забыл ее, свою первую женщину. На теле Харди как несмываемая печать отношений с ней остались три татуировки, посвященные Саре Уорд: дракон (символ года ее рождения), инициалы SW и надпись Till I die SW («До тех пор, пока я не умру, SW»). Чернила под кожей — как знак, что Сара навсегда будет его частью. Их официальная история закончилась, но вбитые в кожу воспоминания остались с ним.
Кризис в отношениях с Сарой совпал с апогеем зависимости от алкоголя и наркотиков. Когда однажды Харди очнулся на улице в луже собственной рвоты и крови, он признался: «Если я продолжу так дальше, больше не вернусь к себе». Возможно, именно через разрушение первого брака Том начал путь к себе новому. Он осознал, что война с собой — самая страшная и что иногда, чтобы спастись, нужно потерять то, что казалось неразрушимым. Харди перестал жить на грани и начал работать над собой.
После выхода фильма «Звездный путь: Возмездие» Том взялся за роль в триллере «LD50: Летальная доза», а по окончании съемок понял: его игра с жизнью и смертью зашла слишком далеко. В 2003 году он принимает решение пройти курс реабилитации в специальном центре. И всего через четыре недели раз и навсегда усмиряет свои пороки, чтобы никогда больше не вступать в новое сражение с ними. Хотя в его интервью все еще проявляются признания, которые выдают, что борьба с демонами по-прежнему идет: «Я не люблю тишину. Не люблю сидеть один. Но куда бы ты ни пошел, ты все равно там. Ненавижу быть один. Свет всегда горит, если вы понимаете, о чем я. Я учусь сидеть спокойно, но это сложно. Очень сложно».
Жизнь наоборот
В 2006 году в киноленте Софии Копполы «Мария-Антуанетта» Тома Харди не узнать! В белом напудренном парике, который очень комично смотрится на нем, и белом вычурном наряде по моде эпохи рококо — казалось бы, волк в овечьей шкуре, и тот смотрится убедительнее. Но это блестящая роль! Харди играл глазами, ухмылкой, что таилась в уголках его губ. Он был искренне обольстительным!
Когда юные фанатки еще увешивали плакатами с фото этого писаного красавца свои комнаты, Том уже стал кумиром отвязных парней, снявшись в роли социопата и алкоголика в ленте «Стюарт: Прошлая жизнь». Ради нее он похудел на 15 кило и словно вернулся в свою прошлую жизнь — ему можно было не играть, а вспоминать себя. «В нем больше боли, чем во мне, — говорил Харди о своем герое из «Прошлой жизни», — и в этом есть некая благодарность, потому что я думаю: «Ну, по крайней мере, мне не так больно, как этому бедняге». Хотя не хочу, чтобы это прозвучало сентиментально. Сценарист Александр Мастерс написал нечто поющее. Я влюбился в это произведение. Я словно услышал в нем музыку».
Привязанность Харди к Стюарту Шортеру и вправду была очень личной. «У меня было много общего с ним, за исключением пары очень серьезных моментов — в частности, перенесенного им в детстве насилия и мышечной дистрофии. Все остальное я прекрасно понимаю, — говорил он. — Также мог понять его пристрастие к наркотикам и его поведение в определенные моменты — понимаете, о чем я? Между нами было много общего. Я подумал: «О, я могу привнести сюда что-то свое!» Это было частью моего собственного опыта».
С детства Том Харди носил в себе пульс улицы — он хотел быть не примерным мальчиком, а хулиганом, «жестким парнем», которому не страшно жить на грани. Позже он признавался, что восхищался местными крутыми ребятами и тяга к риску долго определяла его характер. Однако именно эта природа — беспокойная, дерзкая, упрямая — позже стала причиной, по которой он сумел устоять перед гламуром Голливуда. Когда Харди стал знаменитым, он не начал собирать дорогие костюмы, избегал камер. В интервью говорил: «У меня нет желания быть звездой. Я хочу быть нормальным... Я не переживаю о бриллиантовых туфлях. Люблю свое дело, но для меня нет разницы между игрой за 5 долларов и за 50 миллионов».
Харди никогда не стремится соответствовать чьим-то ожиданиям. Его жизненный путь — борьба с зависимостями, внутренними противоречиями — слишком реален, чтобы уступить место искусственному блеску. Том говорит о страхе как о «старом друге», который присутствует всегда, но именно через него он находит правду в своих ролях. «Я и так уже сумасшедший — мне совершенно не нужно быть еще более сумасшедшим», — смеясь, дает он ключ к своим лучшим ролям.
Трансформатор плоти
«Я играю не ради денег, а ради удовольствия», — признается Харди, которому нужно постоянно испытывать себя на прочность на съемочной площадке. И он ищет роли, которые позволят ему вместе с героем в очередной раз опуститься на дно, в самую тьму человеческой натуры, пройти по острию бритвы, балансируя между жизнью и смертью. Он играет Чарльза Бронсона. Играет маньяка. А для начала становится его точной внешней копией: набирает 19 килограммов мышечной массы, бреется налысо и отпускает усы. Чтобы понять и принять своего героя, Харди подолгу беседует с Бронсоном по телефону и даже лично встречается с ним в тюрьме. И находит в приговоренном к пожизненному заключению маньяке отголоски своей биографии: как и Харди, тот был выходцем из благополучной семьи среднего класса. Преступника настолько впечатллило погружение Тома в его натуру, что, желая отблагодарить за понимание, он сбривает свои фирменные усы и отправляет их в подарок актеру. Эта фанатичная преданность образу принесла Харди премию британского независимого кино в номинации «Лучший актер». Сам Бронсон, оценивая фильм, отметил: «Харди был похож на меня больше, чем я сам».
Каждая роль для Тома — это маленькая жизнь: он меняется снаружи и внутри, становится похожим на своего героя, почти сливаясь с ним. Именно способность к полной трансформации делает его одним из самых впечатляющих актеров современности. Это и есть «метод Харди». Для актера физическая трансформация — лишь часть процесса. Он всегда подчеркивал, что ему важно почувствовать героя изнутри: «Когда вживаюсь в роль, я не просто меняю тело, а ищу, кем был бы этот человек, что он чувствует, как мыслит, как дышит». Через несколько лет, в 2011 году, Том сыграет в фильме «Воин» роль Томми — бывшего морпеха, участвующего в турнире по смешанным боевым искусствам. Чтобы сыграть бойца, Харди сам стал им: бокс, тайский бокс, джиу-джитсу, силовые упражнения и хореография — он тренировался по 10–12 часов ежедневно. Набрал 12 килограммов и ощущал, что с каждой тренировкой физически становится все ближе к своему герою. «Я не просто учу движения — я учусь думать, как он, чувствовать, как он, быть им», — говорил Харди о процессе подготовки.
В 2012-м актер прошел новую трансформацию для роли Бэйна в картине «Темный рыцарь: Возрождение легенды» Кристофера Нолана. Ему пришлось набрать 15 кило и работать над голосом, походкой и даже дыханием. Он играет главного злодея, скрывающего лицо за маской-намордником, какой надевают на опасных псов. Говорят, Том принял предложение Нолана, даже не прочитав сценария, только потому, что ему пообещали безграничный доступ к трюковому оборудованию. На экране актеру предстояло сразиться с Кристианом Бэйлом, который выше его на 10 сантиметров. Чтобы быть убедительным на экране, он исполнял парные боевые трюки с десятисантиметровыми накладками под обувь. «Играть роль — это как быть канатоходцем: идешь по высоко натянутой над землей проволоке, балансируешь, стараешься не смотреть вниз, верить в себя и непременно дойти. Но если ты упадешь, то хочется, чтобы хотя бы этот пройденный путь был интересным и стоил твоего падения».
Любовные письма
Когда продюсеры предложили Тому Харди в экранизации романа «Грозовой перевал» роль Хитклиффа — страстного, разрушительного, почти безумного возлюбленного главной героини, он принял ее не просто как актер. Для него это был шанс прожить настоящие трепетные и сильные чувства. «Том — первый Хитклифф из всех, кого я видел, кто — это по-настоящему чувствуешь — способен тебя измотать. Он привносит в эту роль огромную боль. Он инстинктивно понял, что Хитклифф знает, что такое власть», — напишет о его герое один кинокритик.
Шарлотта Райли была выбрана на роль Кэти — объекта сильной привязанности героя. И вот между дублями, чашками чая и вечерами записи между актерами вдруг появляется что-то настоящее. Именно там, в холодной йоркширской атмосфере, появилась искра, не сразу вспыхнувшая. В интервью тех лет Харди говорил о своей партнерше: «Шарлотта очень особенная». Так и было: актриса не приветствовала романы на съемочной площадке и после команды «Стоп! Снято!» не желала продолжать отношения. Том впервые тоже был не готов торопиться. Он не бросал фразу «Я тебя люблю» для публики, а обещал: «Я могу ждать ее столько, сколько потребуется». Для него это было настоящей взрослой мужской готовностью строить что-то длительное и серьезное с любимой женщиной.
Когда съемки закончились, Том и Шарлотта не разошлись. Они продолжили немного старомодно, в духе своих экранных героев, писать друг другу. Эти рукописные послания стали одной из самых теплых «фишек» их отношений: как рассказывала сама Шарлотта, как Хитклифф и Кэти, они писали друг другу бумажные письма — почти каждый день или по крайней мере через день. Этот ритуал остался с ними даже после того, как в 2010 году Том сделал Шарлотте предложение. А поженились они спустя почти пять лет после начала съемок в «Грозовом перевале».
Отношения росли медленно, «как дом, который строишь из кирпича в бурю». Когда родился их первый ребенок, Харди сказал, что чувствует себя по-настоящему зрелым, как будто к нему наконец пришло внутреннее спокойствие, о котором он услышал еще в детстве от своего отца, писателя Эдварда Чипса Харди. Том никогда не скрывал, что отцовство стало тем редким жизненным опытом, который смог остановить его, сбить скорость, выкорчевать все лишнее. В одном интервью он признался: «Оно дало мне такой смысл, которого у меня не было раньше».
С отцом у Тома крепкая, творческая и очень честная связь. Он всегда говорил сыну, что мужчина должен уметь признавать слабости. Харди вспоминал: «Мой отец научил меня, что уязвимость — не слабость». Эти слова стали основой того, каким отцом он стремится быть сам. Актер признавался, что хочет, чтобы его дети знали: быть чувствительным, бояться, ошибаться — нормально. Что в отношениях с сыновьями он не играет роль «железного героя».
Когда у них с Шарлоттой родился второй ребенок, Харди уже был более уверенным отцом, но, по его словам, каждое новое отцовство — «как новый берег, на который выходишь, не зная, что там». В интервью он говорил: «Дети делают тебя беспощадно честным с самим собой».
Том редко рассказывает о семейной жизни на публике и всегда подчеркивает: дети — это территория, куда посторонним вход закрыт. Отцовство стало для него тем редким тихим пространством, которое он защищает от шума мира. И если посмотреть на Харди сегодня, по его сдержанной улыбке, мягкости жестов, по тому, как он говорит о семье, становится ясно: актер стал человеком, которым хотел бы гордиться его собственный отец.
Харди покорил мир и еще одной стороной натуры — верной и бесконечной любовью к собакам. Не только к своим собственным, а псам как виду, классу и совершенному творенью божьему. Он постоянно призывает брать питомцев из приютов, а история актера и его пса Вуди стала, без преувеличения, источником вдохновения для миллионов людей.
Актер встретил ополоумевшего щенка во время съемок «Самого пьяного округа в мире». В ночи этот обаятельный парень несся к оживленному шоссе, и Харди на свой страх и риск его поймал, будучи даже не уверен, что ловит именно собаку, и рассмотрев во тьме только огромные уши. А дальше последовала не такая долгая, но абсолютно счастливая и искрометная история взаимной любви и преданности, которая оборвалась, когда шестилетний Вуди скончался от тяжелой болезни. Тогда Том отступил от своего принципа держать личное в тени и опубликовал письмо, посвященное Вуди, полное самых трогательных подробностей совместной жизни и буквально заставившее людей плакать.
Отношение Харди к собакам лишний раз показывает: можно выглядеть как мачо и при этом иметь нежное сердце, большую душу и главное — воспитать в себе огромную ответственность по отношению к тем, кого ты любишь.
Дорога ярости
Когда Харди принял предложение режиссера Джорджа Миллера взять на себя роль Макса Рокатански в четвертой части культового фантастического боевика «Безумный Макс», первой его мыслью было увидеться с Мэлом Гибсоном и просить у того благословения. «Мне нужно было встретиться с Мэлом просто как молодому человеку... Потому что я беру Макса, значит, мне нужно встретить Макса», — признавался Том. Опальный в ту пору Гибсон, ставший чуть ли не персоной нон грата в Голливуде, принял Харди и отпустил ему грехи, признавшись, что не держит зла, что тому отдали его знаковую роль. Растроганный Харди подарил Гибсону сделанный вручную браслет и провел с ним пару часов за разговором обо всем на свете. Про эту встречу Мэл Гибсон позже сказал: «Я думаю, режиссер нашел кого-то, кто просто сумасшедше похож на меня».
Кстати, у Харди в юности был пес, которого он назвал Mad Max, и для него это была первая настоящая связь с легендарным героем постапокалиптической франшизы. «Подумать только! Мой пес Макс умер в тот год, когда я стал Максом», — говорил Харди.
Съемки картины «Безумный Макс: Дорога ярости» стали для актера одними из самых изматывающих в карьере — и не только из-за работы в пустыне, но и из-за натянутых отношений с Шарлиз Терон. Они категорически не уживались на съемочной площадке: эта работа была дорогой ярости для них двоих. В интервью Шарлиз признавалась, что трудилась над своей ролью «в режиме выживания»: «Мы либо сражались, либо холодно избегали друг друга — что хуже, я не знаю». Режиссер Джордж Миллер умышленно не гасил их конфликт, заметив, что тот стал частью той же динамики отношений, что у их экранных персонажей: «Они — два очень разных актера... Но их поведение на площадке повторяло арку Макса и Фуриозы: они учились сотрудничать, чтобы выжить». Тем не менее со временем между Харди и Терон появилось взаимное уважение. Шарлиз говорила: «Мы сносили друг другу крышу, но у нас всегда был этот глубокий багаж уважения», — и в этом, по ее словам, «есть настоящая красота». После выхода фильма Харди подарит Шарлиз в знак примирения свой портрет с язвительной подписью: «Ты мой ночной кошмар, но ты крутая!»
Тихий учитель
В 2010 году Том Харди встречается на съемочной площадке ленты Кристофера Нолана «Начало» с Леонардо Ди Каприо. По сценарию они внедряются в сон к сыну крупного промышленника, чтобы изнутри разрушить его бизнес. На съемках актеры впервые оказались рядом, пусть пока как коллеги, проходящие мимо друг друга в бесконечных коридорах разума. Для Харди это была первая ступенька к тому, чтобы наблюдать за актерским мастерством Ди Каприо. Со временем наблюдение выросло в глубокое почтение и дружбу. «Лео изменил мою жизнь... Он верил в меня, когда я еще сам в себя не верил. Эта связь нерушима. Я до сих пор называю его семьей».
А дальше были совместные съемки в «Выжившем», на которых Лео проявлял невероятную отдачу, выносливость, собранность, и Харди это невольно впитывал. «Я просто видел, сколько он вкладывает... Все это заставляло меня идти дальше», — признавался Том. Именно такая тихая сила, эта способность оставаться самим собой, даже когда вокруг хаос, стала настоящим уроком для Харди, который называет коллегу своим «тихим учителем». Он не раз вспоминал, как в суровых условиях съемок «Выжившего» диалоги с Ди Каприо, его спокойная самоотдача, готовность выдерживать экстремальный холод вдохновляли. «Он не говорил много. Я просто наблюдал, как он работает, сколько вкладывает, — и это заставляло меня копать глубже».
Актеры делили не только экран — они разделили опыт проживания. Ди Каприо в одном интервью говорил о том, как тяжело было работать над «Выжившим», о ледяных реках и суровой природе и как Харди вносил нечто дзенское в хаос съемок. Что их герои на экране — враги: один брошенный, второй безжалостный. Но в реальности они братья. Их связь — это не просто профессионализм, а глубина, в которой встречаются конкуренция и братство. Ди Каприо не раз вспоминал, какой сложной была эта работа — холод, вода, изнурительные дубли — и как Харди всегда был готов к борьбе, готов оставаться в роли, даже когда физически все было против него.
Союз двух актеров проявился и в забавных ритуалах дружбы. Еще до выхода фильма на экраны Ди Каприо поспорил с Харди, что тот получит за роль в «Выжившем» свою первую номинацию на «Оскар». Если он окажется прав, проигравший Том должен будет сделать себе татуировку с тем текстом, что напишет Лео. Как известно, сам Ди Каприо получил за картину долгожданный первый «Оскар», а Харди — первую номинацию на главную кинопремию. Проиграв пари, он сдержал слово: набил татуировку Leo knows everything — «Лео знает все»!
Живой дневник
Тело Тома Харди давно превратилось в живой дневник — не выставленный напоказ, а личный, интимный. Он никогда не скрывал, что все его татуировки — как честные зарубки на коже, напоминающие о том, кем он был и кем стал.
Первую татуировку — маленького лепрекона — Харди сделал в 15 лет. Это был импульс, дань ирландским корням его матери. Позже он смеялся, что «мальчишеское безрассудство» задало тон его отношениям с телом. В интервью Том как-то признался: «Я вырос в благополучной семье, но мои татуировки всегда напоминают мне о том, через что прошел».
Некоторые из них — это обещания. Например, имя агента Линди Кинг он набил после того, как пообещал ей: если она однажды сделает его голливудской звездой, он навсегда запечатлит ее имя на своей коже. И сдержал слово! «Я весь покрыт чертовыми татуировками, — говорит он с хулиганской улыбкой. — Проиграл — значит, набью. Так это работает». На правом плече актера видны маленькие буквы II O&R, что означает To Observe and Reflect («Наблюдать и размышлять») — жизненный девиз Харди. На внутренней части предплечья и груди — изображения волка и ворона, а есть еще театральные маски комедии и трагедии и надпись Smile Now / Cry Later («Улыбайся сейчас / Поплачешь потом»). Есть в его коллекции тату и самые личные: Padre Fiero («Гордый отец») и Figlio Mio Bellissimo («Мой прекрасный сын»). Еще более глубокую по смыслу — Мадонну с младенцем — Харди трактует так: «Она о том, чтобы уметь быть и матерью, и отцом, и сыном — все сразу. Это больно, но это и есть взросление».
Сложная, порой хаотичная карта его тела — это путешествие. Ошибочные отношения, старые любовные узоры вроде дракона, оставшиеся тени юношества, которых он не скрывает и не стыдится. Актер говорил, что каждая «неудачная» татуировка — урок, который он больше не хочет перечеркивать: «Все мои ошибки — на моей коже. Я их вижу каждый день, и в этом есть правда».
Дружба с монстром
Когда в 2016 году Том Харди получил предложение сыграть Венома, его почти не пришлось уговаривать. Это был один из тех редких случаев, когда актер «чует» роль раньше, чем получает сценарий. Харди сам проявил инициативу и еще задолго до сиквела связался с создателями ленты, с самого начала видя в «Веноме» не просто работу, а нечто, что можно выстраивать, развивать, «лепить». Продюсер Эми Паскаль позже скажет: «Когда вы думаете о Веноме, уже невозможно представить кого-то, кроме Тома Харди».
Один из главных секретов — голос Венома. Том придумал его сам. Более того, признался, что ориентировался... на голос, которым разговаривал со своей собакой. Это звучит забавно, но режиссер Рубен Фляйшер объясняет: «Он реагировал так, будто в его голове действительно разговаривает другой голос. Это было впечатляюще». Харди буквально играл дуэт с самим собой — Эдди и Веномом. Иногда это выглядело так, будто человек спорит с собственными демонами — смешно, пугающе и очень по-хардишному.
«В случае с Веномом мне было интересно попробовать себя в такой двойной роли — сыграть персонажа, который борется и договаривается со своим внутренним голосом. И мой собственный голос говорил мне, что делать, и я слушал его. У Венома часто возникает дилемма — что правильно, а что нет, у него развито чувство справедливости, как бы иронично это ни звучало. Так что найти баланс непросто. Потому что мои отношения с Веномом — мой личный опыт взаимодействия с этим персонажем во время работы над ролью. Я сужу по внутренним диалогам, которые с ним вел, и нашим перепалкам. Чувствую, что у нас более тесные и теплые отношения с Веномом. Я лично наслаждался общением с ним и Эдди как персонажами».
Фанаты Marvel восприняли новость о вхождении Тома Харди в проект двояко: одни визжали от восторга («Да он создан для этой роли!»), другие сомневались («Он слишком... м-м-м... серьезный?»). Но после премьеры споры стихли: Том сделал персонажа настолько живым и странно обаятельным, что сопротивляться стало глупо. Даже критики, ругавшие фильм, хвалили Харди: «Он великолепен!»
Когда дело дошло до продолжения, Том получил титул одного из авторов истории. И не просто ради галочки. Сценарист Келли Марсел рассказывала, что они буквально жили на видеозвонках — перебирали идеи, смеялись, спорили, вырезали и снова возвращали сцены. Харди объяснил это так: «Я не просто актер. Я в семье. Я отвечаю за историю».
Том часто шутит, что он «женат на Веноме». Наверное, в этом есть доля правды: франшиза дала ему не только кассовый успех, но и творческую свободу. Это тот редкий случай, когда актер не просто играет героя, а ведет его за руку — из фильма в фильм, из идеи в идею. И, кажется, получает от этого искреннее удовольствие. Ведь Веном — идеальная роль для Харди: темная, дикая, смешная, эмоциональная и абсолютно непредсказуемая. Еще потому, что в этом образе есть что-то очень личное для него. Харди всегда нравилось прятаться за маской «жесткого парня», казаться опасным, дерзким, почти монстром — а внутри оставаться ранимым, добрым, настоящим человеком.
«Трактовка концепции абсолютной свободы, когда ты можешь делать все, что захочешь, не думая о последствиях, следуя только своим желаниям и своему внутреннему голосу, — то, что привлекло меня как актера в работе над этой ролью. Есть базовое понятие свободы, к которому мы все стремимся. Но абсолютная свобода не поддается контролю. Ее идеология ведет к анархии и хаосу, — эмоционально рассказывал журналистам про своего экранного героя Харди. — Веном озвучивает свою позицию так: «Я буду делать то, что захочу». Если бы вы только знали, как знакомы мне эти слова! Я сам был таким! Но куда может завести человека такой «внутренний голос»? В каждом из нас есть темная сторона, которая порой шепчет: «Наплюй на всех! Сделай так, как хочешь ты». Но мы живем в социуме, следуя правилам, законам и обычаям. А Веном свободен от этого. Такая свобода от рамок и приличий в чем-то похожа на жизнь художника в искусстве, в этом случае она оправданна».
Нарушая табу
Том Харди не раз признавался в своих интервью, что в детстве был очень привязан к матери, но всегда хотел быть ближе к отцу, который большую часть времени проводил за работой: «Папа работал полный день, когда я был ребенком. Думаю, я всегда хотел быть рядом с ним. Поэтому, когда вырос, наконец-то нашел способ сделать это. Я заслужил свое место рядом с отцом». Теперь он говорит: «Все эти вещи с вашим отцом отходят на второй план, когда вы понимаете, какой же вы сами неуклюжий отец. Раньше у меня было много заскоков — вполне обоснованных — по поводу моих родителей. Много всего, что пришлось простить».
Том не раз подчеркивал, что именно благодаря отцу — писателю и сценаристу — он рос среди историй. Хотя в юности сопротивлялся отцовскому влиянию, позже понял, что именно ранняя домашняя драматургия заложила фундамент его будущей профессии. Неслучайно спустя годы два Харди, отец и сын, создадут совместный проект — сериал «Табу».
Том и Эдвард Чипс придумали эту историю вместе, и она стала одним из самых необычных проектов в их карьере. Началось с того, что Том как-то пришел к отцу со словами: «Пап, у меня есть идея. Я бы очень хотел сыграть персонажа, который делает вот это...» На что Чипс, будто между делом, ответил: «Хорошо, сынок, но можешь выйти из моего кабинета? Я пишу книгу». Однако надо знать Тома, который просто так не отступает: через пару месяцев отец сдался и показал сыну предварительный сценарий, который они отправили на доработку Стивену Найту, автору «Острых козырьков», с предложением присоединиться к проекту в качестве соавтора.
Для Харди его персонаж в «Табу» — не просто роль, а способ исследовать темы, которые его долго занимали. «Я хотел объединить в одном персонаже Билла Сайкса, Шерлока Холмса, Ганнибала Лектера — каждого классического персонажа». Именно это желание создать сложную, многослойную личность подтолкнуло его пригласить отца в проект. Для Харди работа с ним — это особое удовольствие. Он называет Чипса «партнером по преступлению» и хвалит его за идеи.
«У меня есть общее с каждым персонажем, которого я играю. Потому что, по сути, я и есть их создатель. Не было такого, чтобы я подошел к кому-то на студии со словами: «Хочу сыграть роль мрачного типа в цилиндре из XIX века», — и мне сказали: «Отлично! У нас есть роль для тебя!» Ты получаешь то, что тебе дают, и делаешь что можешь. Поэтому я зубами вцепился в возможность снять телесериал «Табу», основанный на сюжете написанного мною рассказа, в качестве продюсера. Мы с отцом работали над сценарием, я сам создавал образ главного героя, Джеймса Делейни, влезал в его шкуру, примерял его костюмы и придумывал, какие скелеты он прячет у себя в шкафу. Это был потрясающе интересный опыт, когда ты проходишь весь путь от замысла до постпродакшена фильма».
По признанию Тома, съемки «Табу» дались ему не легче, чем «Выживший»: «Работа была жесткой, но мне нравилось копать глубоко, смотреть, что скрыто под поверхностью». Его Джеймс Делейни — один из самых мрачных и травмированных персонажей, которых Том когда-либо играл. О себе он говорит так: «Это не просто герой — это сложный человек, связанный со всем окружением, с каждой историей внутри него. Я задумал Джеймса как фигуру, в которой соединились столь любимые мной в классической литературе темные сущности. Но он не просто темная личность — в том смысле, что в его палитре не только черный цвет. Это целая гамма темных оттенков: антиромантических, прагматичных, жестких, болезненных. Мне нравится получившийся образ, потому что чаще всего главный персонаж истории — положительный, прописанный достаточно банально и плоско. В «Табу» главный герой отрицательный, и это дало мне возможность сделать его образ максимально разносторонним».
С момента первой премьеры зрители все чаще спрашивают, будет ли продолжение. Ответ — да, но нескоро. В интервью Харди сам признался, что «Табу» — проект, который для него очень важен и он не станет торопиться: «Пока я работал над «Веномом» последние семь лет, старт второй части «Табу» немного отодвинулся». Для Тома это один из самых личных и страстных проектов, чтобы откладывать его навсегда: в нем он не просто играет роль, а строит, созидает нечто новое вместе с родным человеком, которому доверяет больше всего. И второй сезон сериала может стать еще одной главой их общего дела.
Темный рыцарь
Если заглянуть в фильмографию Тома Харди, вы увидите, что он определенно выбрал для себя очень неспешный звездный путь: снимается не более чем в двух фильмах в год, отдавая львиную часть жизни под собственно жизнь. Это редкий пример не просто успешного актера, но и обычного работающего мужчины, который сумел найти баланс между ролью суперзвезды и жизнью простого главы семейства, чуткого сына и заядлого собачника. Харди все еще дорожит тишиной очага, который он создал с актрисой Шарлоттой Райли. Они редко выставляют семью напоказ, предпочитая проводить свободное время далеко от камер, там, где могут быть «только папой и мамой» для двоих своих сыновей: Лео, названного в честь Леонардо Ди Каприо, и Форреста, получившего имя в честь героя ленты «Форрест Гамп».
В 2018 году некогда хулиган и гроза соседских кварталов, бывший алкоголик и наркоман Том Харди был приглашен в Букингемский дворец, чтобы официально принять титул рыцаря-командора и из рук принца Чарльза получить орден Британской империи за творческие заслуги. Место обитания рыцаря Тома Харди — не замок и не дворец: он живет в пригороде Лондона в доме, который купил для своей семьи за два с половиной миллиона долларов.
Если Харди не на съемках, он любит простые вещи: чтение, время с семьей, прогулки с питомцем по кличке Блу — для него это не «отдых между ролями», а настоящая жизнь, которую он бережет от чужих глаз. Харди всегда был скрытным, и не из-за позы: «Таинственность полезна в нашем деле. Она позволяет актеру меняться. Если на меня собрать досье, трансформация станет труднее. Я хочу оставить как можно меньше следов». Харди избегает светских мероприятий, не создает вокруг себя искусственного информационного шума. Его социальные сети — не реклама своей персоны, а набор неровных, честных фрагментов жизни.
Журналисты часто называют Харди «антизвездой», что существует как будто на окраине Голливуда, и именно там он чувствует себя свободным от навязчивых пристальных взоров: «Я ненавижу, когда за мной следят. Кто я есть на самом деле, не имеет значения. Мне нравится быть собственной тенью. Нравится сделать свое дело и исчезнуть. Все, что вам нужно знать обо мне: этот парень хочет быть обычным человеком рядом со своей семьей».
Для Харди сейчас важнее не слава и гонорары от съемок в блокбастерах, а семья, дети, дом, определяющие его не как выдающегося актера, а как «хорошего парня Тома Харди», который знает цену настоящей жизни. «Невозможно быть идеальным, осмелиться быть обычным и нормальным — это путь к тому, чтобы стать сильным человеком. Нужно больше смирения, нужно брать ответственность и просто делать то, что перед тобой».
Анастасия Костюкович
