Полная версия сайта

Элеонора Шашкова. Мой дом

Когда худруком Вахтанговского стал Михаил Ульянов, я перестала играть, совсем. При нем театр упал, несмотря на то что некоторые спектакли были удачными.

Эльза Леждей

Рубена Николаевича тогда уже не было на свете. Он такого не допустил бы, всегда помнил, что актеры — люди тонкой душевной организации, и относился к нам бережно. Я однажды невнимательно изучила свое расписание и пропустила утреннюю репетицию «Золушки». Явилась в театр к часу на собрание. В фойе сидел Симонов с нашими старейшими актрисами Ниной Павловной Русиновой и Диной Андреевной Андреевой. Заметил меня и спрашивает:

— Элеонора! А почему вы не пришли на репетицию?

— Что с вами, Рубен Николаевич? Ее не было на репертуарной доске!

У него аж очки упали! Тут вмешалась Русинова:

— Как вы смеете разговаривать подобным образом с главным режиссером, народным артистом, лауреатом трех Сталинских премий?!

Я готова была сквозь землю провалиться! Смиренно выслушала отповедь, вошла в зал и встала в сторонке у самой двери. Появляется Рубен Николаевич, проходя мимо, трогает меня за локоток: «Ничего-ничего, Элеонорочка, с каждым может случиться!» Великодушно простил, чтобы не переживала, не носила в себе.

Однажды Владимир Георгиевич Шлезингер опоздал на спектакль «Филумена Мартурано». Семь вечера, все актеры на месте, а его нет. Я шла в буфет и вдруг вижу: по коридору бежит бледный как смерть Шлезингер. Проносясь мимо главрежа, бросил: «Здрасте, Рубен Николаевич!» И помчался дальше. За ним кинулись было костюмеры, гримеры, готовые быстро его одеть, загримировать. Рубен Николаевич их тормознул: «Послушайте внимательно — ни одного замечания Владимиру Георгиевичу, он и так уже себя наказал. Сами видели».

Проявил благородство Симонов и по отношению к Шалевичу. Слава был тогда очень увлечен Валей Титовой. На гастролях в Риге в свой свободный день полетел к ней в Ленинград с букетом цветов. А вернуться к началу спектакля не удалось — нелетная погода. На следующий день состоялся товарищеский суд. Коллеги дали волю эмоциям:

— Безобразие! Подвел театр! Наказать со всей строгостью!

Кто-то даже уволить предлагал. Рубен Николаевич выслушал и спрашивает:

— Все высказались?

— Да!

Слава сидит ни жив ни мертв. И тут Симонов заявляет:

— Беру Вячеслава Шалевича на поруки!

В другой раз разбирали актера, который пришел на спектакль выпивши. Рубен Николаевич заступился и за него: «В «Филумене Мартурано» на сцене три сына. Не буду называть фамилии, но пахнет ото всех». Он не будет называть фамилии! Ха-ха! Все и так их знали: Ульянов, Кацынский, Яковлев!

Мы с мужем Эрнстом Зориным тогда жили в общежитии, которое располагалось во дворе театра. Аварийное помещение, девять комнат, один туалет и одна раковина в кухне на всех. В Вахтанговском шли репетиции «Антония и Клеопатры». И наш сосед Миша Воронцов придумал, как не торчать в зале в ожидании своего выхода, — провел к нам радиотрансляцию, по которой помреж объявляла, кто в данный момент нужен. Однажды стоит он перед раковиной, бреется и вдруг слышит: «Михаил Иванович Воронцов, приготовьтесь к выходу». Одну щеку выбрил, а другую не успел, рванул в театр и выбежал на сцену. По мизансцене он был повернут к залу, где сидел Рубен Николаевич, недобритой щекой в остатках мыльной пены. Кто-то из помощников тут же начал нашептывать главрежу:

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или