Полная версия сайта

Сергей Астахов. Я не ангел

Не люблю людей, которые говорят, что прошлое было в другой жизни, его лучше забыть. Не стоит ничего...

Позволить себе съемную квартиру не мог, мотался на машине из Воронежа в Москву.

Через месяц, вернувшись в часть, попытался устроиться на тепленькое местечко писарем. Командир спросил:

— Красиво писать умеешь?

— Конечно!

— Вот, изготовь плакат.

Помните фразу Остапа Бендера: «Киса, я давно хотел вас спросить как художник художника, вы рисовать умеете?» Со мной произошел тот же случай: командир, как увидел мою мазню, так и выкинул пинком под зад. Выхожу и замечаю — мимо шагают красивые мальчики-ровесники в отглаженной форме. Спрашиваю постового:

— Кто это?

— Музыканты.

— А что они делают?

— В оркестре играют.

— А как туда попасть?

Караульный пожал плечами.

Побежал к тем ребятам и вижу: они трубы спиртом чистят. А я тем временем отскребаю грязь с танковых гусениц. Что за несправедливость!

— Вам люди нужны?

— Да, второй тенор.

Я не знаю, что должен уметь первый, а тут — второй! Но мчусь к дирижеру и говорю: «Играть умею только на гитаре, но научусь и на трубе». Если быть до конца честным, на гитаре я брал два аккорда. Что-то набренчал, дирижер посмеялся. Но видимо, ему в штат действительно требовался человек и меня взяли, выдали новую форму. В первую же ночь в туалете попытался освоить трубу, что-то из себя выдавливал. Дирижер зашел и произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Чего мучаешься? Все само придет!» Честно сказать, не пришло, оказалось, музыке надо минимум пять лет учиться. Но меня не выгнали, доверили играть на тарелках. И уж тут я так насобачился!

Благодаря этому и попал в похоронный оркестр. Ведь что самое важное, когда выносят тело? Простите за кощунство — выдавить слезу. А выжимают ее как раз вовремя вступившие тарелки. Поначалу очень переживал на кладбищенской церемонии, мой юный организм был еще некрепок. Но потом привык. Нас всегда приглашали на поминки, где от души наливали. Позже, когда начал ездить по похоронам чуть не каждый день и возвращался измочаленный, уставший, с синяками под глазами, мама, жалея, сама выдавала пузырек: «На, сынок, опохмелись».

В какой-то момент почувствовал: если и дальше так пойдет, есть риск спиться. Но куда двигаться, чего хочу от жизни, не понимал. Вернее, не желал ничего другого, кроме как гулять и отдыхать. В Воронежский институт искусств не требовалось сдавать алгебру с геометрией, да и актеры там учились не пять лет, а всего четыре года, что радовало. Туда и отправился. На прослушивании прочитал стих Павла Когана:

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков,

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

Мне сказали: «Спасибо, хватит, вы приняты».

До сих пор стыдно, но когда поступал, не знал, кто такие Станиславский и Немирович-Данченко. И Чехова не читал, не говоря уж о Горьком. Но случилось чудо, однажды на занятиях педагог во всеуслышание объявил: «Какой же ты, Астахов, дремучий!» И я устыдился, почувствовал себя недостойным быть причисленным к высшей касте. Ощущение, что ниже окружающих по образованности, сильно подхлестнуло. Взялся за ум, стал много читать, всю стипендию тратил на книги. Мне очень понравилось учиться, по сей день процесс получения знаний доставляет нереальное удовольствие, бодрит. В общем, дело пошло.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или