Полная версия сайта

Наталия Киндинова. Память сердца

С младшим братом Женей Киндиновым у нас одна актерская природа. Все, что есть, должны выплеснуть до донышка.

Наталия Киндинова

А тогда, выписавшись из больницы, я пришла за советом к мужу Павлу Хомскому.

— Возвращаться к Эфросу?

— Решай сама, — сказал он мне. — Если хочешь, забери заявление, но помни, что на одной чаше весов — театр, на другой — семья, наши девочки и твое здоровье.

Я ушла из Театра на Бронной, но тепло от соприкосновения со светилом, которым был для меня Эфрос, осталось на всю жизнь. Никогда не скажу ни слова осуждения в адрес этого человека. Горжусь, что в жизни меня посетило счастье быть рядом, хоть и так недолго.

Переболев в прямом и переносном смысле, пошла в ТЮЗ, который возглавлял мой муж. Познакомились мы с Павлом Осиповичем так: он искал социальную героиню в труппу Рижского театра русской драмы, которым руководил. В СТД ему посоветовали:

— Павел Осипович, сходите в училище Малого театра, посмотрите на Киндинову в выпускном спектакле.

— В Малый не хожу и актеров оттуда не беру, — отрезал Хомский.

Искал, искал, снова пришел в СТД:

— Помогите!

— Вам же сказали — идите в Малый.

Наконец он переломил себя, и я оказалась у него в труппе, хотя ехать в Латвию поначалу отказывалась. Хомский показался мне несерьезным. Какой-то мальчишка в очках и кудрях. И это главный режиссер?! Хотя он сразу наобещал мне кучу ролей. Но Вениамин Иванович Цыганков, мой руководитель курса, сказал: «О чем тут думать?! Надо ехать и играть, играть, играть! Только тогда станешь артисткой».

В Москве я жила в комнате коммуналки с папой, мамой, братом Женей и бабушкой. Думаю, именно перспектива и дальше соседствовать с родственниками на клочке квадратных метров вытолкнула меня в Ригу. Латвия в то время приравнивалась к загранице. Чтобы не ударить в грязь лицом, меня решили приодеть перед поездкой, впервые сшили пальто на заказ — приталенное, с черным каракулевым воротничком. Я была тоненькой и выглядела в нем как Гурченко в «Карнавальной ночи».

В Ригу мне в течение года звонили из Театра Советской армии: не вернусь ли в Москву? Звал меня и Борис Равенских. Но метаться я не привыкла. Поселилась в общежитии. В соседней комнате — Женя Лазарев, с которым мы очень подружились.

Однажды пригласили меня в ресторан режиссер Аркадий Бирюков, ставивший спектакль у нас в театре, и Петя Горин — прекрасный актер, лучшего Сирано я в своей жизни не знала, — а красавец какой: бровью поведет и ты падаешь. Я пошла. Как оказалось, это был не только ресторан, но и ночной клуб, где развлекался офицерский состав заходивших в Ригу и Лиепаю кораблей. Но я-то этого не знала, хотя обстановка мне с самого начала показалась странной: столики утопали в темноте, а пол подсвечивался. Когда мы с Гориным пошли танцевать, я с ужасом увидела, как мужчина, вальсирующий напротив, расстегивает на партнерше платье. «Боже мой! Где же это я?!» — подумала с испугом. Более того — в клубе оказался и Хомский. «Смотрите, Павел Осипович! — запаниковал Горин. — Сматываемся!»

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или