Полная версия сайта

Александр Носик. В школах нас не учат жизни — а жаль

Наступил момент, когда я понял, что наш брак уже не спасти. Обманывать самих себя, играть в семью — зачем?

Тимофей, Владимир Носик, Валерий, Носик, Александр Носик

— Родители расстались, когда вам было девять?

— Да. Помню конфликты, напряженную обстановку. Понимаете, в чем дело... Есть школа общеобразовательная, где дают знания по математике, химии, физике, географии. Но к сожалению, нет такой, которая научила бы выстраивать отношения. Нам дают только лозунги. Которые в советское время были одни, сейчас другие, но они не имеют никакой связи с реальностью. Вот и приходится самостоятельно постигать этот путь, тыкаясь слепым котенком. Понимание и осознание своих ошибок приходит лишь с годами, когда изменить что-либо чаще всего уже невозможно.

После того как родители расстались, отец нам звонил. Мы договаривались, что повидаемся в театре. Я приходил. Но папа, как правило, был занят подготовкой к спектаклю, общением с коллегами и друзьями. Возможно, он боялся оставаться со мной наедине подолгу. Не знал, как общаться с сыном. И я каждый раз уходил из театра с недоумением: зачем звал? После очередного визита даже хотел поменять фамилию на мамину. Она, молодец, не позволила: «Вот появятся свои дети, посмотрим, каким сам будешь отцом». «Молись за него», — сказала как-то, будучи верующим человеком.

Поначалу после развода общение родителей не очень складывалось. Папа платил алименты, что-то нам покупал, но встречались с трудом. Тяжело приходилось обоим: работали в одном театре, постоянно виделись. Только со временем, я учился уже классе в восьмом, стали друзьями, отец звонил маме как близкому, родному человеку. Пять лет понадобилось, чтобы наладить отношения. При этом ни мама, ни папа ни разу не сказали друг о друге дурного слова — по крайней мере при мне.

— Как вас воспитывали, каким вы росли?

— Как большинство детей в те годы. У мамы не оставалось времени заниматься с нами уроками, поэтому разными способами она убеждала нас с Катей, что мы взрослые и должны сами за себя отвечать. Не позорить ни себя, ни ее. Каким-то образом мы ухитрялись не подводить. И когда мама приходила в школу — случалось это редко, примерно раз в полгода, — никто на нас не жаловался. Хотя обо мне педагоги могли высказаться — слыл троечником. Точные предметы не давались. Ну и шалопаем рос конечно.

Я учился в удивительной школе. Рядом с домами дипкорпуса и Малого театра стояли пятиэтажки, где жили самые простые, даже бедные люди, которых на сленге называли «нифты». Но в школе все дружили — и дети элиты, и те, кто имел приводы в милицию. Мы росли как нормальные циничные подростки. Илья, потрясающий парень на год старше, классно пел и играл на гитаре. Мы перепевали Высоцкого, Окуджаву, Визбора, Розенбаума. Звучавшая из магнитофона строчка Булата «Я все равно паду на той, на той единственной Гражданской...» несла для меня особый смысл: в ней проявлялась мечта романтичного пацаненка о подвиге, которого он пока не совершил. Я был уверен, что мое время придет.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или