Полная версия сайта

Сны о России

История удивительных приключений первого японского капитана, который потерпел кораблекрушение у берегов России а затем получил медаль из рук лично императрицы Екатерины Великой.

Так выглядел «Синсё-мару», на котором Кодаю отплыл из Японии 4 января 1783 года

Кодаю не сдался: прожив в Иркутске совсем недолго, японец успел завести множество знакомых. Он знал слова «воц-ка», так называлось хорошее саке, и «би-но» — это было плохое саке. Если ему нравилась еда, говорил: «Хоросе посипэ». Вежливо прощался: «Домой пойто». Придя в гости, кланялся: «Пирисе». Кодаю мог поддержать беседу, местные купцы наперебой звали его к себе — каждому хотелось посмотреть на живого японца, показать его своим гостям, послушать рассказы о заморских чудесах. Кодаю как сыр в масле катался. Лаксман следил за тем, чтобы его новый друг не остался голодным, звал к себе, кормил обедами и ужинами — и размышлял о том, что лучшего способа отправить в Японию посольство, пожалуй, не придумать.

Япония закрыта для въезда, она принимает только голландцев, да и то по одному кораблю в год. А там есть прекрасный шелк и лаковые вещи, которые ценятся в Европе на вес золота. Почему бы не послать туда борт со спасенным японцем и не приложить к нему находящегося в небольших чинах посланника — глядишь, у того что-нибудь да и получится... К тому же Кодаю пришелся ему по душе, он хотел выручить его из беды. Продумав все детали, Лаксман наконец помчался в Петербург — с японцем и внятно изложенным проектом.

И вот уже по снежной пустыне летят сани, в них запряжены восемь лошадей. Кодаю то и дело пытается высунуться из-под теплой, как пуховая перина, медвежьей полости, а Лаксман запихивает его обратно. Японца пугают русские морозы, но он привык к легкой одежде и бумажным домам, которые обогревает угольная жаровня. От шарфа Кодаю отказался наотрез: он-де в нем задыхается. И к русским домам, жарко протопленным «голландками», Кодаю никак не может приспособиться: у него кружится голова от печного тепла и он норовит выскочить на холод. Довести японца до Петербурга, не простудив насмерть, — нелегкая задача, и Лаксман трясется над Кодаю, словно родной отец.

Деревни на их пути попадаются все чаще, а города начинают удивлять Кодаю своими размерами и высотой домов. В Москве он подмечает некоторое запустение, мусор — понятное дело, ведь это бывшая столица, но Петербург его просто завораживает. Огромные каменные дома в шесть этажей, у богачей необыкновенные туалеты, расположенные на верхних этажах, с медными вытяжными трубами и канализацией — ни грязи, ни запаха! Он любуется Невой, глазеет на Петропавловскую крепость, считая, что это глинобитная царская усыпальница, рассматривает памятник Петру работы Фальконе и обдумывает то, что понял из слов русских друзей.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или