Полная версия сайта

Кристофер Ламберт: О семейных тайнах, смене амплуа и о воспитании дочери

Мы все росли на его фильмах — «Горец», «Легенда о Тарзане», «Смертельная битва», «Крепость», «Беовульф»... За 30 лет карьеры он снялся почти в 70 картинах.

Не хотел, чтобы обо мне говорили: «Ламбер только и может, что амбалов бить да с гориллами скакать».

На самом деле, снимаясь в последнем «Горце», я уже начал валять дурака. Как новый трюк — сразу ною, зову своего дублера: «Иди в кадр вместо меня». Я, надо сказать, все свои трюки всегда принципиально выполнял сам. А тут подумал: если мне так наскучили рискованные съемки, то грош цена этому экшн-герою, пора закругляться. С таким амплуа надо быть постоянно в тонусе. Вот и сказал себе — меняй формат, иначе твой пофигизм заметят зрители. В общем, стал отказываться не только от боевиков, но и от ролей «с животными». Не пошел сниматься в «Голубую бездну» к Люку Бессону, где надо было плавать с дельфинами… Не могу сказать, что мое перерождение в драматического актера было триумфальным.

Например, роль у Майкла Чимино в «Сицилийце» стала коммерческим провалом. Потом была драма с Филиппом Нуаре «Макс и Иеремия» — серьезное кино, без мордобоя и размахивания шпагами. Ради таких вот картин стоит сломать привычный образ, разжать кулаки и спуститься с небес на землю. Я ни о чем не сожалею. Сейчас вообще снимаюсь в шпионском телесериале «Источник» — и совсем не в «мускулистой» роли, я играю благообразного дядечку, который на деле оказывается подлецом экстра-класса. И что? Совсем не плачу. Новое время — новые герои...

— Но при этом появились в прошлом году бритым и татуированным монстром в боевике «Призрачный гонщик 2» с Николасом Кейджем...

— Во-первых, потому, что Кейдж — мой друг, во-вторых, очень соскучился по стрелялкам и дракам! Лет пять уже не снимался в таком. Потянуло.

— Вы говорили, что были тихоней в школе. Как разобрались со своими комплексами?

— Как-то незаметно наступил переходный возраст, и настал день, когда меня точно прорвало — сорвало с катушек. Думал: я что же всю жизнь буду нытиком и размазней? Тогда грош мне цена. Плечи расправил и… пустился зажигать, будто хотел отыграться за годы молчания и простоя. Безудержно хулиганил, делал такие гадости и подставы учителям, что у меня начались крупные неприятности. Причем серьезные — мне, честно говоря, даже рассказывать обо всем этом неудобно. Хамил, имитировал голоса и выговор преподавателей, дрался, ломал школьный инвентарь, как-то даже подпилил стул учителя, и он во время урока с грохотом рухнул под стол…

Я постоянно нахожусь в разъездах, и понятие «дом» для меня достаточно эфемерное

Меня стали активно гнать из школ — я сменил четыре. Грудь распирало от ощущения безграничной крутости — родители не контролируют, братишка сам по себе, а я… Да что я? Без преград и обязанностей, без особых привязанностей и принципов, я активно принялся искать «семью» на стороне, среди мальчишек, а позже — среди женщин. Маниакально наверстывал то, чего всегда был лишен… Приказывал себе не закрывать глаза, идти все время вперед, преодолевать свои слабости и страхи и жить, точнее, выживать в моем случае. Быть собой. Так продолжалось до 18 лет. Потом заявился к отцу и заявил: «Все, собираюсь от вас свалить, начну самостоятельную жизнь». Отец на меня очень разозлился и, поинтересовавшись, какие у меня все- таки планы, выдвинул требование: «Давай-ка сначала выучись и получи профессию, которая сможет прокормить тебя и твоих детей, а дальше иди хоть на край света».

Я ответил честно: «Па, это все скука смертная.

Хочу смеяться, зажигать, хочу праздника каждый день». Ответ ему, видимо, не понравился, и он предложил свой вариант: отправил меня в армию.

— Вас это не травмировало? Спрашиваю потому, что в России для мальчишек армия — это драма, ломка собственного «я», возможные издевки, унижения...

— Посмотрите на мою Францию, страну полного расслабона и жизнелюбия. О чем вы говорите, у нас и армия такая же! Там лишь одна задача — научить лоботрясов признавать иерархию и хоть чуть-чуть следовать дисциплине.

Меня лично армия научила приспосабливаться к разным условиям жизни, за что я ей благодарен. Навсегда запомнил свой первый день. Было мне 18. Впереди — год службы… Я с вещами, справками и дурацкой ухмылочкой пришел в часть и встал в строй таких же оболтусов. И тут заметил: что-то не так. Прислушался, огляделся. Стояла непривычная и очень напряженная тишина. И ребята какие-то странные. Все покорно выстроились в ряд, образовав ровную шеренгу, уходящую далеко-далеко в коридор. Там, в самом конце, он упирался в стену, а на ней — окно, распахнутое в лес и на речку. Красивый такой пейзаж. Пейзаж свободы, которой мы все разом лишились. Шеренга стоит, а головы у всех повернуты к тому окну. «Смирно!» И в глазах у мальчишек такая щемящая тоска, такая глубокая безнадежность — словами не передать, никогда таких взглядов потом нигде ни у кого не встречал.

«Мать твою, да это тюрьма!

— выругался я беззвучно. — Тюрьма! И мне предстоит провести здесь 365 дней! Да, с симпатичными стрелялками, машинками и танками, всякими прикольными мальчиковыми гаджетами, но за решеткой!» И тут у меня опять сработал инстинкт выживания, как когда-то в школе. Надо найти сносный способ жить. И получилось. Понемногу я стал расправлять плечи и расслабляться. И понеслось — там подрался, здесь упер что-то в столовой, отвязал и выпустил на свободу армейского пса... В один прекрасный день меня призвал на ковер начальник нашего взвода и заявил: «Рядовой Ламбер, я вас отселяю в другую казарму».

Тут стоит пояснить, что такое наказание в армии считалось самым худшим, даже страшнее гауптвахты…

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или