Полная версия сайта

Серж Лифарь: русский Икар в Париже

Париж, 1958 год. В «Гранд-Опера» в этот дневной час, как обычно, шли репетиции, но Лифарю в балетные классы заглядывать не хотелось.

Натали Палей, дочь великого князя Павла,  подарила Лифарю счастье

Привкус и соблазн свободы в театр неожиданно принес появившийся там Жан Кокто, он написал либретто к балету Дариуса Мийо «Голубой экспресс», и Дягилев сразу загорелся его ставить. Черт знает, что было в Кокто особенного — худой, жилистый, с ироничной улыбкой, вечно в черном. После одной из репетиций Кокто подмигнул Лифарю:

— Слушай, бежим отсюда! Тебе не осточертело их ублажать? Ты похож на дрессированного циркового медведя, ну разве что пограциознее!

Очертя голову Лифарь кинулся вслед за искусителем, и это были, возможно, самые счастливые две недели в его жизни. Дягилеву Серж соврал, что «заболела родственница под Парижем» и ему необходим отпуск. Никакой родственницы, понятно, не существовало и в помине, они с Кокто отправились в Марсель и бродили целый день по суетливому и шумному порту, наблюдая ленивую перебранку матросов.

Кто-то подарил Кокто барабан, и он, страшно довольный, оглушительно бил в него до самого Парижа, а Лифарь помогал, выстукивая ногами чечетку. Внутри барабана оказался кокаин. Таким способом Кокто затоваривался им у своих марсельских приятелей. Лифарь поначалу наотрез отказывался попробовать кокаин, а потом сдался, куда деваться? Счастье, что ему сразу стало плохо, иначе бросил бы балет и стал бы кокаинистом, как друг Жан. Зато алкоголь пошел прекрасно, Кокто таскал Сержа в знаменитое монпарнасское кафе La Rotonde, где собиралась парижская богема — и Пикассо, и Рэй, и Дюшан, и Модильяни, кого там только не было в те годы...

Со временем Лифарь стал их любимой моделью, у него в архиве сохранились десятки портретных набросков, сделанных беззаботными гениями, всегда веселыми, всегда свободными и в любое время пьяными.

Ревность Дягилева оказалась страшной; увидев Лифаря после «отпуска» он пошел на него, как взбесившийся бык с налитыми кровью глазами. Завязалась драка, но более легкий Серж успешно уворачивался от ударов.

—Ты прошляешь весь свой талант! — орал Дягилев, и его полные красные губы тряслись от обиды и возмущения. — Я вывел тебя в солисты, скотина!

Все так. Мало того, что Дягилев вывел Лифаря в солисты, он заодно и положил на него глаз, они сходились и расходились, но до самого конца Дягилева не покидало чувство собственности по отношению к Лифарю, он стерег его, как цепной пес, хотел знать, что его танцовщик делает каждую секунду, и каждая секунда жизни Лифаря должна была принадлежать либо балету, либо Дягилеву лично.

Разъяренная Спесивцева кричала  на все артистические, что Лифарь разучился  делать поддержки и оставляет  на ее теле синяки

Если в театре теперь появлялся Кокто, Дягилев мог запросто запереть Лифаря в репетиционном классе, а ключ унести с собой.

Дягилев умер на руках Лифаря 19 августа 1929 года от тифа в любимой Венеции. Предчувствуя конец, он попросил Сержа вызвать из Парижа своих ангелов-хранителей — обожавших его Коко Шанель и ее подругу Мисю Серт, богачку, меценатку и музу многих музыкантов и художников.

В их присутствии мечущийся в жару Дягилев взял с Лифаря слово, что тот «примет на себя весь балет в «Опере». Конечно, Серж обещал это умирающему другу, не сомневаясь, что никто никогда ему, 26-летнему мальчишке, «весь балет» не доверит.

Но Лифарь ошибался. Дирекция, видимо, по просьбе самого Дягилева, подписала с Сержем контракт, согласно которому он становился главным балетмейстером, хореографом и солистом-исполнителем балетной труппы «Гранд-Опера». Звучит все это бесподобно красиво, и на пышном приеме в честь Лифаря в присутствии президента, министра культуры и 450 гостей произносились хвалебные речи, рекой лилось шампанское, казалось, впереди его ждет нескончаемый праздник…

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или