Полная версия сайта

Серж Лифарь: русский Икар в Париже

Париж, 1958 год. В «Гранд-Опера» в этот дневной час, как обычно, шли репетиции, но Лифарю в балетные классы заглядывать не хотелось.

Нюся начала заниматься с ним с шести утра до половины восьмого и с 11 вечера до полуночи. Поселился Лифарь, как собачонка, под лестницей, спал на своей единственной курточке, отчаянно голодал, таская иногда фрукты и овощи с рыночных прилавков. Поскольку появляться в студии Лифарю было запрещено, приходилось репетировать пируэты и прыжки на улице, что он и делал, выходя на театральную площадь после полуночи. Однажды вдруг услышал, что кто-то ему восторженно хлопает, и испуганно оглянулся. Перед ним стоял сам Дягилев. который не поверил своим глазам, узнав в парнишке того самого «бездарного воробушка».

— Ну-ка, еще давай!

И Лифарь не меньше часа прыгал и выделывал пируэты на освещенной фонарями пустой площади перед театром.

Так его взяли в труппу...

Лиллан, наверное, кажется, что Серж сразу стал солистом? Как бы не так! Несколько лет пришлось отстоять в кордебалете, исполняя пустяковые роли типа мальчика с гармошкой в «Свадебке» Стравинского. Дягилев положил ему крошечное жалованье, которого едва хватило на то, чтобы снять 6-метровую конуру на улице Урс и 20 часов в сутки посвящать занятиям. В конце концов Дягилев решил, что Серж достоин того, чтобы получить нормальную балетную выучку, и отправил его за свой счет в Турин к последнему великому европейскому учителю старой школы Энрико Чеккетти, оказавшемуся злобным, свирепым старикашкой, который нещадно избивал Сержа своей отстукивающей такт палкой, так что неделями с тела не сходили синяки.

Жан Кокто (на снимке) был другом Лифаря и соперником в любви к Натали Палей

Была адская боль и обида, и злость, и, честно говоря, хотелось плюнуть в лицо маэстро и уехать из Италии. Да куда же теперь деваться, ведь он в кабале!

Мало кто знает, какой страшной физической болью заплатил Лифарь за свой первый успех. Дягилев наконец доверил ему ведущую роль Борея в балете «Зефира и Флора», а там огромное количество прыжков, просто летать надо по сцене. Летящего Сержа задел в воздухе пируэт его партнерши Даниловой — и он камнем рухнул на сцену, вывихнув обе ступни. Об этом знал только врач. Ступни Лифаря вышли из суставов, и ногам был необходим полный покой в течение полутора месяцев. А премьера назначена, Дягилев надеется — пришлось выходить на сцену!

Три раза за время спектакля ступни Лифаря выходили из суставов, и врачу приходилось их вправлять!

После премьеры балета Баланчина «Блудный сын» с Лифарем в главной партии Серж окончательно выбился в первые танцовщики, Дягилев в него поверил. Первый спектакль «Блудного сына» был незабываем, за дирижерским пультом стоял сам автор — Сергей Прокофьев, а Лифарь тогда впервые понял, что такое жить в танце; после окончания публика от восторга неистовствовала, его вызывали 75 раз, многие в зале плакали.

— А ведь я играл себя, свою жизнь, только сам я так никогда и не вернулся к отцу, — рассказывал Серж.

— Я почувствовала, что для тебя это очень личная тема, — тихо заметила Лиллан. — Помнишь, именно после «Блудного сына» я впервые пришла к тебе за кулисы? Ты был весь мокрый, лежал на кресле почти без сознания...

Лифарь кивнул, на самом деле он не помнил; его занимали собственные мысли... Едва ли Лиллан, не имевшая никакого отношения к танцу, понимает, что балет — это постоянное насилие над собой, преодоление, боль, сущий ад, в рай попадаешь только иногда, во время спектакля, да и то на мгновения. В гримерке уже понимаешь, что ты снова в аду — ноги распухли, пот льет градом, ты издыхаешь от усталости, не осталось никаких желаний, только дотащить бы тело до постели, гоня мысль, что завтра ровно в восемь утра нужно снова стоять у станка. Все балетные — рабы...

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или