Полная версия сайта

Серж Лифарь: русский Икар в Париже

Париж, 1958 год. В «Гранд-Опера» в этот дневной час, как обычно, шли репетиции, но Лифарю в балетные классы заглядывать не хотелось.

Насвистывая мелодию из «Икара», Лифарь поднял вопящую от ужаса Натали вверх на своих тренированных руках и методично, тщательно, выверенно, так что и покойный Дягилев не придрался бы, стал накручивать 32 фуэте. На крики примчался Кокто и... замер. Когда все было окончено и почти потерявшую сознание Палей Серж опустил на землю, Кокто возопил:

— Боже, это был великий фильм, великий кадр! Почему никто не снимал, черт дери! Как теперь я это повторю?

Лифарь никогда не умел прощать обид, а с годами болезненная гордость стала и вовсе его напастью, поэтому он отказался от Палей и одновременно от дружбы с Кокто. Перед самой войной Серж узнал от общих знакомых, что Палей забеременела от Жана, но у нее случился выкидыш, и Кокто возненавидел ее за это.

Вскоре она развелась с Лелонгом и навсегда уехала в Америку.

Время шло, и обиды продолжали копиться: на друзей, на неудавшуюся любовь, на подчиненных, на партнерш, на вечный дефицит времени, на свое тело, отказывающееся иногда подчиняться и устраивающее забастовки. Встаешь утром, а у тебя не гнется колено — начинающийся артрит от перегрузок. Или болят натруженные мышцы шеи, так что голову не повернешь. Вместо утреннего кофе и половины папиросы — его обычная норма! — нервный звонок массажисту. К восьмичасовому классу надо быть в форме.

Теперь Серж Лифарь никто, пенсионер... Весь Париж  знает о его отставке

Вдобавок ко всему грянула война. Париж сдали немцам без боя, и этот сразу опустевший, почерневший и ссутулившийся город вызвал в памяти его родной Киев времен лихолетья. Лифарь остался практически единственным, кто принимал решения за весь театр. Со всех сторон советовали свернуть репертуар, уехать, скрыться, не пустить немцев в культурное святилище Франции. К нему приходил давний друг, танцовщик Жан Трюэль, уговаривая бежать в Лондон.

— Я не предатель, — рявкнул Лифарь, — и не брошу своих танцовщиков на произвол судьбы!

Осенью 1942 года в Париж наведался фюрер; одной из целей его поездки было посетить балет. Серж хорошо запомнил страшный момент: живший неподалеку от театра, он видит сквозь приоткрытую занавеску, как автомобили нацистов съезжаются к театральной площади, а там — пусто, мертво — входные двери закрыты, света нет.

Нацистов встречает объявление: «Сегодня спектакль отменен в связи с болезнью солиста». Каким-то образом Лифарю сошло это с рук. В другой раз его вызвали в приемную Геббельса с требованием подарить Гитлеру портрет Вагнера работы Ренуара, висящий в театре. Лифарь набрал в легкие воздуха, выдохнул, понимая, что ответ может стоить ему жизни, и произнес:

— Портрет господина Вагнера вписан в инвентарь театра и принадлежит Французской Республике.

Много лет спустя Лифарь признается своей жене Лиллан, что лучше бы тогда его убили в гестапо, чем вынести то оскорбительное, непереносимое унижение, которому подвергли его после войны.

Бойцы французского Сопротивления забыли, скольких евреев спас Лифарь: он взял в труппу Жана Бабиле, Николя Штейна со всей семьей, других... Лифарю вменили в вину то, что он не закрыл театр и не уехал во время оккупации и, признав коллаборационистом, … приговорили к смерти.

Лиллан холодела, слушая рассказы мужа, как он был вынужден бежать от казни в Монте-Карло. Вместе с ним тогда собралась и вся его труппа. Морис Торез и Пабло Пикассо советовали другу вступить в компартию, это помогло бы, но какая компартия спасет человека, в свое время бежавшего от большевиков?

Осенью 1947 года все обвинения были сняты, и Лифарь вернулся обратно в «Гранд-Опера», но это был уже совершенно другой человек: постаревший, никому не доверявший, угрюмый и совершенно одинокий.

Разлетелись и разъехались по миру бывшие друзья, а может, это он не желал ни с кем иметь больше дела. Лифарь торопился поставить свой новый балет — «Шота Руставели», срывался, кричал на танцоров, разве что не бил их палкой, как Энрико Чеккетти когда-то его самого. Почему-то Сержа не оставляло предчувствие близившегося конца. Сталин через посла СССР во Франции предложил Лифарю «взять в руки весь фронт советского балета». Разумеется, Лифарь наотрез отказался. И, наконец, в 1958 году случилось то, что случилось.

Лифарь, взволнованный почти до слез, стоит в очереди на паспортный контроль в аэропорту Шарль-де-Голль и не верит своему счастью: впервые он летит на гастроли в СССР! Он поедет в Киев, навестит мачеху, могилы родителей...

Почему Лифаря не выпустили тогда в СССР, так и не разрешив двинуться дальше паспортного контроля, он не стал разбираться. Наутро Серж не смог встать с постели: впервые в жизни тело сковал радикулит, охвативший всю грудь, поясницу, живот. Массажист три часа бился над окаменевшим телом танцовщика, предлагал вызвать «скорую помощь». Через неделю последовал новый удар: Лифаря уволили из театра, объяснив это необходимостью «осовременить балетный репертуар».

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или