Полная версия сайта

Фредерик Бегбедер о самой большой трагедии своей жизни

«Ущербность и переживания навязали мне профессию, которой я занялся, чтобы разобраться в той лжи, что меня окружала…»

Теперь он работает в Нью-Йорке.

— А когда он вернется? — спрашивали мы.

— Не знаю, — отвечала она.

Я проводил много времени у телевизора и, когда транслировались новости, жадно всматривался в кадры репортажей из Нью-Йорка. Казалось, вот-вот сейчас оператор поймает в объектив случайного прохожего на углу улицы, и этим прохожим окажется отец. А может, он неожиданно выйдет из того кафе, взмахнет рукой на перекрестке, останавливая такси?

Я вообще стал бредить Нью-Йорком, не пропускал ни одной передачи, ему посвященной. Небоскребы, неоновые вывески — все имело для меня теперь особое значение: ведь это был новый дом отца.

Я изучал карту города, смотрел детективные сериалы и, никогда не бывавший за океаном, неожиданно стал ощущать себя коренным ньюйоркцем. Как-то раз в бессонную ночь вдруг решился спросить у брата, верит ли он в то, что отец когда-либо вернется домой? Он ничего не ответил, сделав вид, что спит и не слышит вопроса.

Солгав нам, родители сделали только хуже. Я по сей день не способен произнести «Я тебя люблю», не испытывая диких мук и сомнений. Я не уверен ни в себе, ни в своих чувствах — вообще ни в чем. Такое воспитание: любовь не бывает незыблемой, она призрачна, хрупка и в любой момент готова рассеяться как дым…

Так что мой лирический герой — мужчина, несчастный в любви, пьющий, ни во что не верящий, кроме как в некий виртуальный ад, однажды покарающий его за все слабости, которые он позволял себе в прошлом.

«Жизнь действительно завела в тупик, столкнула в яму...» Бегбедера арестовывают полицейские

А еще его постоянно рвет, его регулярно бросают подруги и выгоняют с работы начальники.

Кстати, после той поездки в интернат у меня стала периодически течь из носа кровь, даже появился благозвучный диагноз — «эпистаксис». Рубашки, постельное белье, пижама, игрушки были запачканы кровью. И хотя меня пичкали гемоглобином, фонтанировал я ежедневно. И рвало меня постоянно. Невеселая картинка, правда? И все из-за нервов!

Я был бледный, как снег, и однажды мама не выдержала и повезла меня в госпиталь, на прием к старому профессору месье Вьялатту. Он ее испугал, сказав, что у меня, возможно, начинается анемия, и предложил на всякий случай пройти полное обследование, чтобы исключить наличие более страшной болезни — лейкемии.

К счастью, ничто не подтвердилось. Во всем были виноваты нервы.

— Так и не узнали, почему родители расстались?

— Десятки лет спустя! В своих частых командировках отец заводил интрижки. Когда мать об этом узнала — отомстила тем же. Впрочем, каждый со временем защищал передо мной свою версию очередности этих поступков.

— С кем вы остались после развода?

— С матерью. Она переехала в малогабаритную квартиру, работала переводчицей дешевых бульварных романчиков из серии «Арлекин» или романов Барбары Картленд.

Заработанного хватало на оплату коммунальных платежей, заполнение холодильника, бензин для старенького «Fiat-127» и одежду. Обладая тонким вкусом и изящным пером, мама испытывала сущие муки, редактируя дерьмовые тексты бездарных коллег-переводчиков, порой полностью их переписывая. Работала она на малоприятного типа, и вообще ее жизнь походила на каторгу. Одна, все время одна. Она по сей день так и живет в одиночестве…

Конечно, мы регулярно виделись с отцом, образ жизни которого разительно отличался от маминого. И хотя оба были одинокими, папино одиночество казалось нам веселым. Роскошная квартира в пятом округе, где мы проводили одни выходные в месяц и у нас с Шарлем были отдельные комнаты; вечеринки, полный достаток, путешествия по всему миру, в которые он порой нас брал.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или