Полная версия сайта

Дочь Глаголевой: «Когда мы решили прилететь к отцу в США, он уже встретил новую любовь»

«Маленькой я все время придумывала и записывала истории. Папа даже хотел выпустить что-то вроде вроде сборника, но потом, видно, перехотел. Уехал».

В моей голове мы были семьей-картинкой из «Советского экрана». Красивые мама с папой, мы с Машей...

А этот элемент вы совсем не пробовали? И тот тоже?» В конце концов папа понял, что я отстаю от сверстниц, и однажды пришел к Головкиной с просьбой перевести меня к обычным детям. Никуда меня не перевели, а потом и в училище не приняли. С третьего тура я слетела по необъяснимым причинам. Тут хочу пояснить: никакого блата у нас не было, я действительно много занималась, педагоги меня хвалили, поэтому родители были уверены, что дальше учиться буду именно там. Настолько уверены, что даже документы из начальной школы забрали. И вдруг с третьего тура я слетела, и что делать в этой ситуации, никто не знал.

Помню, как в подавленном состоянии включили телевизор, а там шла передача про Вагановское. Судьба? Не знаю, может быть.

Честно говоря, в Ленинград меня не тянуло абсолютно. Мне вообще было сложно отрываться от друзей, привычной жизни в Москве. Уже на перроне папа на прощание сказал: «Ну если и туда не возьмут, тогда все… Ладно…» Меня приняли.

И началась новая жизнь. Интернат для балерин находился в километре от училища, и бабушка не могла допустить, чтобы 9-летняя девочка сама переходила шоссе. А бабушек, естественно, не селили в интернат. Поэтому наша «ссылка» проходила в стенах хрестоматийной питерской коммуналки. С тех пор я не боюсь тараканов — там их было такое количество, что, когда включали свет, пол в ванной пол оживал и существовал сам по себе.

Наша комнатка была настолько маленькой, что там едва поместились стол, кровать и раскладное кресло. Лет через десять после упомянутых событий я с Большим театром была на гастролях в Питере и меня, что называется, потянуло. Пришла. Люди, которые жили в квартире, оказались любезными и разрешили войти. Комнатка пустовала, там даже осталась вся наша нехитрая мебель — кресло и диванчик, на котором я спала. Но крошечной она была неимоверно! И глаза сразу наполнились слезами — столько воспоминаний! Я смотрела и не могла понять, как мы могли жить в таких условиях, а еще там умудрялись помещаться мама с Машей. Мама старалась приехать на выходные, привозила деньги, вещи, продукты. Все переживала, что мы с бабушкой не очень хорошо устроены…

А все силы у нас уходили на балет.

«Так и надо», — удовлетворенно кивали педагоги. Вагановская школа одна из самых суровых в мире — это знают все. Помимо занятий я регулярно ходила к массажистке, которая выворачивала мои ноги, пытаясь придать им наиболее идеальную для балета форму. Помню, было жутко обидно, когда меня не отпустили на Новый год в Москву. Каникулы у балетных начинаются позже, и самый домашний праздник в режим не вписывался. Чтобы хоть чуть-чуть меня приободрить, бабушка кое-как втиснула в нашу каморку елку…

Во втором классе училища я была такая «ловкая», что, выполняя па де буре, упала и умудрилась заработать двойной перелом руки со смещением. Пролежала несколько дней в больнице, и бабушка каждый день приезжала на другой конец города с гостинцами.

Подрастая и узнав легенду номер два,  я воображала себя уже сразу готовой танцовщицей. Кружилась и кружилась...

И даже в этой ситуации меня не отпустили домой! Сломала-то я правую руку, а писала левой. Все изложения сдавала… Тяжело, конечно. Но я держалась, потому что стыдно было в первую очередь перед семьей, понимала: столько усилий тратится на меня одну… Так как же можно подвести?

Дух конца 80-х я помню хорошо. Мы мало что могли позволить себе купить из продуктов, но бабушка хитроумно оправдывала наше краховое финансовое положение необходимостью диеты — мне из-за балета, ей — из-за возраста. Жили мы на Моховой, а училась я на улице Зодчего Росси, поэтому наш путь неизменно проходил мимо кулинарии «Метрополя». Это было невыносимо! Безумной красоты желе в стаканчиках на витринах притягивало взгляд как магнитом.

И мы с бабушкой завели традицию покупать чудо-желе в конце недели.

Был и еще один приятный ритуал. В Ленинграде у нас жили друзья — глава этой семьи композитор Сергей Петрович Баневич много работал с папой в кино, а сейчас, кстати, пишет музыку для всех маминых работ. И вот каждое воскресенье у нас с бабушкой была одна и та же программа: мы сначала катались по каналам, потом шли к Баневичам, где я занималась музыкой, а бабушка запекала рыбу. В нашей коммуналке телефона не было, поэтому после обеда начиналось плотное телефонное общение. Мама звонила из Москвы, папа — из Америки.

Как раз в то время его фильм «На исходе ночи» купила крупная американская кинокомпания 20th Century Fox.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или