Полная версия сайта

Мария Лиепа: «Отец был ранен предательством близких»

Его жизнь стала тайной для всех. Никто не подозревал, что Марис живет у гражданской жены и у него растет дочь Маша.

Посидел немного для приличия и ушел. Вдруг через какое-то время Марис узнает, что на следующий день после его рождения сын уехал в Америку жениться. И ничего отцу не сказал! Марис был оскорблен: «Как же так? Не то что не посоветовался, даже не сказал ни полслова…»

Марис был просто убит поступками своих старших детей. Я не знаю, что его больше ранило: уход из Большого театра или дети. Ради них он оставил то, что больше всего на свете любил, — балет. Принес себя в жертву ради их карьеры. А они так с ним поступили…

После этого он вообще сломался — целыми днями просиживал в халате и в тапочках, тупо уставившись в телевизор. Я уверена: он не видел, что там показывают. Порой принимался повторять вслух: «Какой я был дурак, что не бросил Большой, сейчас был бы балетмейстером!»

А ведь у него было много предложений. Но он не поехал в Австралию, где ему предлагали открыть хореографическую школу, не поехал в Лондон, где его боготворили. Ему и в голову не приходило, что с ним так поступят. И он хранил верность своему любимому театру. Однако театру стал вдруг не нужен…

Марис впал в тяжелейшую депрессию. Писал в дневнике: «Я сижу днями дома без дела и убиваю себя в надежде на прекрасную легкую смерть во сне. Это единственное, о чем я могу мечтать теперь».

А убивал он себя простым и доступным способом — алкоголем. Конечно, мне приходилось невероятно трудно. Не один раз он лежал в больнице, чтобы привести свой организм в порядок. Причем сам определял ту степень, когда уже не мог самостоятельно справиться с проблемой, и тогда он ложился под капельницу.

С Андрисом Маша увиделась только через 15 лет  после похорон отца. (А. Лиепа с женой Катей)

Все это отражалось и на здоровье: пошаливало сердце, болела печень. Он каждый день горстями пил таблетки, лежал в кардиологическом центре за городом.

У него была еще одна проблема: Марис очень сильно поправился — на 20 килограммов. Он всегда был склонен к полноте, но пока танцевал, держал себя в форме, а тут сразу же дал слабину. Помню, сидит, весь распластался, как амеба, по дивану, мне даже страшно было на него смотреть! Безжизненные глаза, заплывшая фигура в старом халате. Вдруг звонок. Он, как тигр, бросался к телефону. По тому, как он швырял трубку, было понятно: не то, не то… Увы, он так и не дождался столь долгожданного приглашения вернуться в балет...

А иногда его мгновенный бросок с дивана был не напрасным: «Что? Творческий вечер? Да!» Он тут же приводил себя в порядок: баня, массаж, белоснежная рубашка, шикарный костюм. Два дня — и он снова в форме! Мгновенно преображался: красивый, подтянутый, с безукоризненной прической. Прежний великолепный Марис!

Он все время ездил по стране, откликался на любое предложение выступать, сниматься. И где бы он ни был, писал нам с Машей письма, присылал открытки или телеграммы. Из Китая, помню, прислал смешное письмо, которое начиналось так: «Жень Жень Женьшень!» Или короткая открытка из Челябинска: «Женуля! Это я! Плохо мне, а тебя нету. Пробую собраться. Твой М. Л.». А вот из Ужгорода: «Переживаю, страдаю, скучаю, погибаю. Твой Марис». Но чаще всего он подписывал письма так: «Целую, папа Марис».

И ставил три крестика: он, я и Маша…

Как-то перед Новым годом в 85-м раздался звонок. Молодой режиссер Александр Клименко предложил Марису постановку рок-оперы «Пир во время чумы».

Марис чуть-чуть приободрился. Он понимал: это не совсем то, о чем мечтал, но загорелся работой, много репетировал. Спектакль прошел в ЦДРИ на ура. Но все это было на общественных началах, он не зарабатывал на этом ни гроша. Просто убивал свободное время...

А тут летом уехал в Анапу на детский фестиваль. Встретились там за столом с Махмудом Эсамбаевым. Марис с воодушевлением стал рассказывать о своих кинематографических планах, Эсамбаев молча слушал, а потом сказал: «Все это не то…

Тебе надо балетом заниматься!» Если бы он знал, что попал в больное место! У Мариса лицо потемнело. Ну не будет же он говорить Эсамбаеву, что неоднократно просил дать ему учеников, ведь когда-то вел класс в хореографическом училище. «Не берут…» — коротко сказал он.

После приезда из Анапы Марис ходил сам не свой. Он вдруг осознал, насколько у него все плохо, понял, что это ка-та-стро-фа! Он забросил театр, перестал ходить на репетиции. И опять сидел в халате и тапочках у телевизора, опять глушил тоску алкоголем…

Мария Лиепа: Мама рассказывала, что когда решила отдать меня в балетную школу, папа был категорически против: «Ни в коем случае! Хватит уже там двоих». Он имел в виду Андриса и Илзе.

Мне кажется, ему было важнее, чтобы я выросла хорошим человеком.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или