Полная версия сайта

Салли Ландау и Михаил Таль: эндшпиль любви

Миша сказал: «Если ты не сделаешь, как я прошу, — выпью все таблетки. А не подействуют — выброшусь из окна».

Мы с Мишей всегда были словно связаны невидимой нитью...

— Никакого. Друзья, точно сговорившись, представляли мне его весь вечер: «Знакомься, это наш знаменитый Михаил Таль...», «Наш будущий чемпион мира...», «Наш живой гений...» Конечно, я слышала о существовании известного шахматиста, но для меня он сам, как и его регалии, был пустым звуком. Я ведь тоже была любима и популярна, к тому же избалована вниманием мужчин. Что мне эти эфемерные, далекие шахматы и будущий чемпион?..

Новогодний праздник шел весело, все танцевали, смеялись. Под утро беспечно разбежались по домам, а через несколько дней мне позвонил приятель. Он сказал: «Знаешь, ты очень понравилась Талю» и передал мне от него приглашение зайти в гости. Так я впервые переступила порог его удивительного дома, познакомилась и с родителями Миши — Идой и Робертом.

Сразу стало понятно — вся любовь здесь сосредоточена на обожаемом сыне. Ему потакали во всем, и, как я узнала позже, не случайно — родители любили его так, как любят больного ребенка, сумевшего пережить смертельный недуг.

Встреча наша проходила трудно. Все смущались, не зная, на какую тему вести беседу, слова звучали дежурно и фальшиво. И вдруг Миша обращается ко мне: «Говорят, вы прекрасно поете, Салли. Пожалуйста, спойте что-нибудь для нас».

Я пожала плечами. Села за рояль. Сыграла наугад «Элегию» Рахманинова. Пока играла, Миша не сводил с меня глаз, полных удивления и восхищения. Думали ли мы тогда, что эта дивная мелодия станет нашим лейтмотивом на всю оставшуюся жизнь? Куда бы ни забрасывала нас судьба, Миша всегда дозванивался до меня с другого конца света, больной, окруженный женщинами, новыми семьями, и начинал разговор именно с этих слов из рахманиновской «Элегии»: «Я сказал тебе не все слова...»

— А что потом?

— Миша стал в буквальном смысле бомбить меня по телефону.

Мы начали встречаться. Он действительно оказался таким, как его представляли друзья, — удивительным, необыкновенным, гениальным.

Как мне рассказывала впоследствии Ида, она, беременная Мишей, проводила лето на Рижском взморье. Стояла дикая жара, от которой некуда было скрыться. Ида спала на низкой, почти вровень с полом, кушетке, и как-то ночью мимо ее лица пробежала гигантская крыса. Ида так испугалась, что потеряла сознание.

Врачи, приводившие ее в чувство, высказали осторожное предположение, что пережитый страх может негативно сказаться на будущем ребенке. Услышав это, Ида опять упала в обморок — так в полубредовой тревоге она и доносила своего Мишу. От вечного напряжения молодая мать потеряла молоко и долго лечила нервы. Миша же, как и предрекали доктора, появился на свет очень слабеньким, на правой руке — всего три пальца. В шесть месяцев он подхватил опасную болезнь, и наблюдавший его врач не был уверен, выживет ли мальчик. Инфекция затронула мозг, и, согласно парадоксальной врачебной теории, если кто из малышей и выживал после такого, впоследствии становился гением. Миша выжил и полностью подтвердил эту страшную медицинскую гипотезу. В три года он научился читать. Перемножал в уме трехзначные числа.

С того времени, как мы с Мишей расписались, потекла счастливая жизнь.
Мы наслаждались друг другом...

В семь влюбился в шахматы, открыл в себе дар уникальной, какой-то нечеловеческой памяти.

Ему, например, могли позвонить друзья и спросить: «Миш, не помнишь, случайно, результат партии между Ласкером и Стейницем в 1896 году?» И он моментально выдавал им ход всей игры до мельчайших деталей. За одну ночь Миша мог прочесть четыре толстенные книги. Я поначалу думала: он лукавит, просто перелистывает страницы. Решила как-то его проверить. Спрашивала наугад, о чем была та или иная глава, а он принялся цитировать наизусть интересующие меня страницы.

...Кто может сказать наверняка, где проходит грань между патологией и нормой? Что такое «безумие»? И что такое гениальность? Божья благодать или все же проклятие? Как можно однозначно ответить на эти вопросы?

Помню, на турнире претендентов в Кюрасао я познакомилась с другим великим шахматистом, Бобби Фишером…

Сидели мы как-то вдвоем, беседовали, а он на лету поймал муху и стал медленно, сосредоточенно, с явным удовольствием отрывать у нее крылышки… Оказывается, он и в номере своего отеля снял с окна москитную сетку, чтобы мошкара беспрепятственно залетала внутрь. Зачем? «Затем что я хочу их всех убить», — серьезно объяснил он. Потом, слышала, Бобби связался с какой-то сектой, все свои огромные деньги туда перечислил. В другой раз взял и без боя титул чемпиона мира отдал Карпову. После того как Фишер стал чемпионом мира, президент Никсон устроил в его честь торжественный прием. Собрались сливки общества, а Бобби... не пришел.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или