Полная версия сайта

Анастасия Воронина: «Постучалась к маме — не открыли»

«Я благодарю Лидию Федосееву-Шукшину за то, что дала мне жизнь».

«Да нет, что вы, лет пятнадцать», — «успокоили» его.

Меня допрашивали восемнадцать часов. «Анастасия Вячеславовна, сейчас ваш папа ведет вашу дочь в школу, а мамы рядом нет и не будет ближайшие пятнадцать лет. Когда вы освободитесь, знаете, что она спросит? «Где же ты была, мама, все эти годы?» Я не выдержала и крикнула: «Вы что, садисты?» «А вы либо дура, либо хорошая артистка. Непонятно только, почему вас во ВГИК не приняли». То есть обо мне знали все!

От адвоката я отказалась, прямо ему сказав: у меня нет денег, чтобы заплатить вам за услуги. Тем не менее меня лишили свободы «всего лишь» на три с половиной года. Не представляю, в чем причина. Может, учли мое раскаяние, плохое здоровье и то, что я одна воспитывала маленькую дочь?

Наказание я отбывала в женской колонии Вышнего Волочка. Меня спасло то, что я не выходила из ступора. Если бы мозги заработали, сошла бы с ума. Помню, вошла в камеру — и сползла по стене. В помещении, рассчитанном на тридцать человек, находилось восемьдесят! Каждый раз, когда я, дежуря по камере, мыла полы, открывалось окошко и надзиратель злорадно шипел: «Ну что, Калина красная, драишь? Драй-драй!» А начальник тюрьмы говорила: «Надо четыре процента смертности в тюрьме — они будут!» И действительно, однажды на моих глазах палками избили женщину, которая перенесла инсульт.

Мы шили камуфляжные костюмы и постельное белье. Работали по двенадцать часов в сутки с ватой, пухом, и я, астматик, часто попадала в санчасть. Света слала мне посылки с лекарствами, чаем, сигаретами, которые для заключенных сродни валюте.

Хотя им самим не хватало денег — папа перенес инфаркт, и ему приходилось лечиться.

Я получала письма, посылки и переводы даже от своих детсадовских воспитательниц и одноклассниц из Жердевки, совсем посторонних людей. Это пронимало до глубины души. А когда прочитала письмо от дочки: «Дорогая мамочка, поскорее возвращайся, я очень жду тебя!», буквально сцепила зубы, чтобы не взвыть от тоски.

Дорогого стоило и письмо от сестры Ольги. Она писала, что хочет поддерживать отношения — как бы там ни было, а мы сестры. И только от матери я не получила ни одной весточки. Правда, когда ко мне в тюрьму повалили журналисты, одна из них сказала, что некто положил мне на счет пятьсот долларов.

Я решила, что это мама. Хочется думать, что так и было.

В день моего освобождения светило солнце. Спеша в Киев ко дню рождения дочки, которой исполнялось четырнадцать, я тем не менее ехала с опущенной головой — меня жег стыд перед папой. А мой любящий преданный папочка встретил меня на вокзале, а дома накрыл стол, и мы втроем — он, брат Слава и я — посидели.

Света в это время была на море, а Лаура отдыхала в лагере в Карпатах. Когда они вернулись, мне стало немного легче. Лаура, ставшая красавицей, щебетала: «Ой, мамочка, ты такая хорошенькая!» И я поняла: мрачную страницу надо перевернуть, жизнь продолжается! На следующий день я уже стояла на торговой точке — зарабатывала на хлеб насущный.

Но как же мне было стыдно! Казалось, после многочисленных публикаций в меня все тычут пальцами: «Вот она, дочь знаменитой Шукшиной!» Я перекрасилась и не снимала очки, мне хотелось стать невидимой.

Потом я поехала в Питер к Ольге. Согласитесь, написать письмо на зону человеку, с которым ты никогда не общался, — поступок! И я испытывала к ней огромную благодарность.

Ольга была очень гостеприимной, но о моем приезде сразу сообщила маме: мол, не хочу от нее скрывать. Спустя пару дней, на мое сорокалетие, вручила сто долларов: «Возьми, тебе просили передать». Я сразу поняла кто. Потом мы сходили в церковь, я исповедовалась. «Вам надо непременно помириться с матерью», — сказал отец Феоктист.

Два года назад Лаура сделала меня бабушкой. Больше всего в жизни мне хочется, чтобы судьба не посылала Мартину таких испытаний, как мне

— «А я с ней не ссорилась!» «Гордыня — грех!» — сурово заметил священник. И когда через пару дней бабушка Лида приехала поздравить с днем рождения внука — Олиного сына Васю, — я постаралась перебороть гордыню. Но после всего, что случилось, к встрече я не была готова и, пока мать гостила, испытывала невероятное напряжение. Думаю, ей тоже было нелегко. И все же на прощание она сказала: «Будем поддерживать отношения».

В очередной приезд в Киев на съемки она пригласила нас с Лаурой в ресторан, где впервые увидела внучку, которой исполнилось шестнадцать. Подарила ей на память золотое колечко, а мне сказала: «Если бы ты жила со мной, с тобой такого никогда не случилось бы». — «Так надо было воспитывать!» — вспылила я, но потом взяла себя в руки.

В тот же день мать сказала: «Пообещай, что ты больше не дашь ни одного интервью о нас». И я дала слово.

Прошло несколько лет, и вдруг звонок из Москвы — меня приглашают в передачу Андрея Малахова «Пусть говорят». «Не волнуйтесь, никакой грязи не будет, ведь на Первом канале работает Маша Шукшина», — заверили меня. Я тут же позвонила матери. «Я тебе запрещаю!» — отрезала она, и я отказала Малахову: мол, Лидия Николаевна не одобряет. А через полчаса звонит мать и кричит в трубку: «Как ты могла сказать, что я тебе запретила? Делай что хочешь!» И мы с Лаурой поехали на прямой эфир.

В студии я сразу предупредила редактора: «Если будут провокации, я сразу поднимусь и уйду». Но, как ни странно, скандальных признаний от меня не требовали. Единственное, что неприятно удивило — присутствие Бари Алибасова в качестве эксперта.

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или