Полная версия сайта

Рональд Толкин: хозяин средиземья

Услышав, что жена покидает его, Толкин оторопел. «Вот так сюрприз…» — бормотал он, теребя по привычке губы.

А вдруг она не будет с ним счастлива? Все-таки они очень разные: Рон вон какой — ученый, а она всего-то два года промучилась в колледже, все давно позабыла. Он часто посылал ей свои романтические стихи, например, «Плавание Эаренделя, Вечерней Звезды». Красивые. Наверное... Но что она понимает в стихах?

И вдруг грянула война... Суматоха, волнение, тысячи молодых людей по всей стране записываются добровольцами на фронт. Как поступит Толкин? Кем окажется на поверку? Как многие девушки, Эдит была настроена патриотически. С облегчением она узнала, что Рональд конечно же немедленно подал заявление в Корпус военной подготовки офицеров, вскоре получил чин младшего лейтенанта и был назначен в 13-й батальон. Их полку предстояло отправиться во Францию…

Дела на фронте у англичан обстояли неважно, длинные списки погибших говорили о том, что с войны Рональд может не вернуться. Эдит откинула все грызшие ее сомнения, и 22 марта 1916 года в католическом соборе города Уорика она стала женой того, в ком так и не успела до конца разобраться.

Письма с фронта только подтвердили, что ее новоиспеченный муж — человек по меньшей мере своеобразный.

В городишке Рюбампре, в десяти милях от Амьена, под вой снарядов и грохот взрывов, устроившись на ночлег на охапке соломы в амбаре, Толкин зубрил ирландский язык, упрямо повторяя новые слова и обороты. То же самое он делал в окопах, не отвлекаясь на свистящие над головой пули. Однажды Рональд разговорился по-немецки с захваченным в плен раненым немецким офицером — «кости» этого языка он тоже «грыз» на фронте.

Забыв, что перед ним враг и что вообще-то вокруг война, Рональд уговаривал оторопевшего немца поправить ему произношение и объяснить значение некоторых идиом. Товарищи давно уже смотрели на Толкина как на законченного психа.

Из всех военных специальностей Рональд выбрал связь — и только потому, что она имела отношение к своеобразному языку кодовых сообщений. В результате он оказывался в самых горячих точках. В кровавой битве на Сомме Толкин уцелел чудом, и всю жизнь потом не мог забыть животного ужаса окопной войны: повсюду на полях, куда хватало глаз, валялись истерзанные и изувеченные трупы. Рональду как связисту пришлось разбираться в куче спутанных проводов в вышедших из строя полевых телефонах.

Когда единственным доступным средством коммуникации оказались световые сигналы, даже в такой критической ситуации Рональд Толкин остался собой — он так переусложнил несовершенный, на его взгляд, армейский световой код, что принимающая сторона попросту не могла понять сообщения…

Получая с фронта известия от мужа, Эдит и гордилась им, и приходила в замешательство от его «выходок», а главное — всякий раз тряслась, что это письмо будет последним: почему-то ей казалось, что такого странного солдата, как ее Рональд, непременно убьют. А его не убили. Потом он объяснял: «Это потому, что я регулярно молился, так же регулярно и прилежно, как изучал исландский». На самом деле Рональда спасла так называемая «окопная лихорадка». Эта странная болезнь, когда внезапно поднимается температура и болят суставы, возвращалась к нему регулярно в течение полутора лет: Толкин кочевал из лазарета в лазарет, и, как только его собирались отправить на фронт, лихорадка скручивала снова.

Эдит, к тому времени уже беременная первенцем Джоном, навестила однажды мужа в лазарете и просто обомлела: палата заполнена ранеными солдатами, у иных сквозь бинты проступает кровь, кто-то стонет, кто-то тяжело вздыхает, кто-то шепчет себе под нос, а в углу у окна лежит ее Рональд — краснющий от неотступной лихорадки, с воспаленными ввалившимися глазами, худой, как мощи… Но в ногах высится кипа толстых словарей, сам он обложен учебниками грамматики и разлетающимися по палате, как голуби, рукописями. Эдит не знает, что за месяц пребывания в лазарете Толкин написал одно из своих сказаний — «Падение Гондолина».

Сбоку пристроились разложенные карты — Рон обожал пасьянсы; на полу — пара раскрытых книг античных авторов. И со всем этим человек, у которого температура под сорок, справлялся одновременно.

Да, тогда Эдит не представляла, на что может быть похожа мирная, семейная, домашняя жизнь с этим парнем. Зато теперь она об этом слишком хорошо знает.

Каким серым, холодным и бесприютным показался ей Оксфорд, куда после бесконечных мытарств и скитаний войны, после недолгого скучного преподавания в Лидсе Рональд перевез свою семью — он получил место профессора древнеанглийского языка в одном из здешних колледжей. Муж рассказывал ей об Оксфорде как о первой любви, и Эдит заранее ревновала к сопернице.

Экранизировав роман Толкина «Властелин колец», Питер Джексон снискал себе популярность во всем мире

Ни цветущие по весне каштаны, ни живописная река, протекающая через город, ни уютная старинная застройка не смогли примирить Эдит с этим городом. Университет до самой старости оставался для нее неприступной крепостью, суровой и отталкивающей. Надменные субъекты в мантиях, именуемые, как и ее муж, «донами», то есть преподавателями, вызывали у нее стойкое неприятие, а профессорские жены — чопорные, холодные, изображающие из себя таких же знатоков наук, как и их мужья, доводили до бешенства. Она ведь неученая, необразованная, чужая в этом кругу.

Однажды их с Рональдом пригласил на обед профессор Райт. Два часа Эдит перетряхивала шкаф, подбирая подходящий наряд, и наконец выбрала яркое шелковое платье с пояском.

Пышно взбитые кудри прикрывал газовый шарфик.

Увидев, что дамы, собравшиеся в гостиной, одеты во что-то темное, все как одна с прилизанными прическами, что они неприступны, горды и костлявы, как северные скалы, Эдит немного растерялась. Откуда ей было знать, что это обычный стиль академических дам, кто ей об этом сказал? И вот нарядная супруга профессора Толкина — упитанная, розовощекая, с роскошной копной черных волос — первая протянула руку за тощим сандвичем на серебряном подносе: а что в этом такого, она ведь пришла голодная! Второй сандвич Эдит взяла для мужа — он тоже весь день ничего не ел! Профессорши хором ахнули и принялись мерзко пожимать плечами, качать головами и перешептываться: в их кругу, видите ли, принято вести умные разговоры и изо всех сил делать вид, что угощения — лишь необязательная добавка к пище духовной.

Миссис Фарнелл, жена ректора одного из коллежей, жеманно потягивая из соломинки аперитив (пить было дозволено), любезно склонилась к Эдит, уплетающей бутерброд:

— Что вы думаете о последних исследованиях парадигматической структуры древнеанглийских глаголов, миссис Толкин?

И тут взыграл характер Эдит.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или