В последнее время о Прохоре Шаляпине говорят столь желанную для любого артиста фразу: «Он везде!» Когда-то прославившийся благодаря программе «Фабрика звезд», Прохор познал в карьере разные периоды. Много лет он работал над своим песенным творчеством, но ушли в народ его знаменитые высказывания и рилсы в стиле «главное — не уработаться». Теперь он всеобщий любимец, лидер соцсетей и частый гость на ТВ. Во время интервью мы убедились в юморе Прохора, но также и в его уме, эрудированности и разумной жизненной позиции. Это первый артист за всю историю журнала, который согласился с тем, что его, возможно, забудут, и утверждает, что звезды должны гаснуть в свое время... А может, поэтому ваша звезда и не погаснет, Прохор? Посмотрим...
— Прохор, сейчас многие говорят о «феномене Шаляпина». Вы не первый год, не первое десятилетие (!) в медиапространстве, и вдруг, как говорится, «поперло». Приглашения на ТВ, много приличной рекламы, подписчики, которые обожают ваши смешные рилсы, ваши высказывания цитируют... Как вы сами думаете, почему все это?
— Может быть потому, что у меня все настоящее. Я никогда ничего не скрывал о себе, не притворялся. Нет идеальных судеб, они все разные, бывает, что человек из грязи в князи пошел. Ну так это же, наоборот, хорошо — хоть кто-то без золотой ложки во рту смог выбраться на более или менее приличный уровень.
Сейчас в медиапространстве очень много искусственного. Блогеры, звезды показывают подписчикам красивую, идеальную жизнь, а сами ею не живут. В соцсетях появилась просто какая-то параллельная реальность, то, чего практически не бывает. У меня этого не было. Ну да, мне пришлось искупаться в помоях, но я не сломался, не сбился с пути и подаю пример, как нужно идти вперед и верить в себя.
— Знаете, какой парадокс я обнаружила? Три года назад, четыре, когда еще не было такого успеха, вы больше отдыхали. Сейчас, когда все видят, что вы якобы все время отдыхаете (я думаю, почему человек постоянно в бассейне?), у вас очень плотный график. Вы работаете в любом состоянии и не можете на пару дней рвануть в Сочи или куда-то еще.
— К сожалению, сейчас нет. Я вот вырвался, отдохнул в январе, в праздники, на Мальдивы слетал — и все.
— Причем, я так понимаю, вы в одиночестве провели время там?
— Я не бываю в одиночестве. Куда ни приедешь, везде туристы, найдут даже на Мальдивах. Я отдыхал, просто лежал кверху пупом, ничего не делал. И даже там, на моей уединенной вилле, меня обнаружили. Соотечественники увидели мои рилсы и специально приехали с соседнего острова «на экскурсию» по отелю. Я вышел, говорю: «Ребят, вы понимаете, я отдыхаю, дайте уж мне хотя бы здесь в себя прийти». Ну знаете, чтобы не складывалось впечатление, что у меня звездная болезнь.
В целом занятость сейчас высокая, меня много куда приглашают. Причем я абсолютно спокойно воспринимаю предсказания, которые мне делают, что это ненадолго, что этот хайп сойдет. И хорошо, потому что всю жизнь пахать, работать, быть публичным человеком, находиться в центре внимания — это крайне тяжелая, адская работа. Даже не труд, а психологическая ноша.
— Как у вас сейчас примерно строится день? Вы не спите до двенадцати, не валяетесь в постельке?
— Я стараюсь выспаться, конечно, но просто из-за нервных нагрузок иногда качество сна страдает. У меня есть часы, вот они меряют, сколько раз я просыпаюсь за ночь, сколько глубокого сна (с ним у меня сложности). Но есть коллеги, которые прямо страдают от бессонницы, это с годами приходит, к сожалению, нервная система у нас изнашивается. Реально так бывает, мы не можем жить без стресса. Некоторые умные психологи говорят: «Не нервничайте». А как? Нервничать — это и есть наша жизнь.
Я не жалуюсь: хорошо стал зарабатывать, тьфу-тьфу-тьфу, и какие-то базовые потребности человека, так скажем, закрыл. У меня нет больше такого комплекса, что я останусь на улице. Как вот мы все приезжаем из регионов, переживаем... Москва — это огромный отсеивающий город, очень многих разворачивает домой. И я, конечно, долгие годы переживал, что тоже вернусь в Волгоград, потому что не было жилья. А это самое страшное. Потому что мы же все едем в Москву за мечтой. И когда возвращаешься домой, как бы ты себе это ни объяснял... Я против того, чтобы очернять Москву, как многие: пробки, тяжело, давка, дорого... У человека не получилось — ну признай: да, мне не по зубам, не сложилось.
Действительно, у нас город скоростей, но он никого не заставлял сюда приезжать. Вы приехали, вы уехали, скажите: «Спасибо, мир вашему дому, мы пошли к другому».
— Очень много историй, у актеров особенно: приехал, спал на кольцевой ветке метро, ночевал в подвале с крысами...
— Подвала с крысами у меня не было, потому что я приехал к двоюродной бабушке, тетке моего отца. Она в свое время перебралась сюда, училась в ФЗУ, получила каким-то образом квартиру... Потом какой-то дед еще отписал ей жилплощадь. Я помню, как мы провожали его на кладбище. Господи, прости меня, бабушка Маша очень выдавливала из себя слезу, изображала горе, но она совершенно не актриса, а простая крестьянская женщина. Все равно легкая такая радость присутствовала... В общем, родственники считались уже москвичами, они решили квартирный вопрос, и я им очень завидовал. Мне казалось, это что-то нереальное — купить свое жилье. А об ипотеках тогда вообще никто не знал, этого просто не было, 1999 год на дворе.
— Через 7 лет после вашего приезда повезло — вы попали на «Фабрику звезд». После того как проект закончился, было ощущение, что жизнь изменилась?
— Конечно, я стал уже узнаваемым, и это была именно телевизионная эпоха — кто в телевизоре, тот и на гастролях. Гастроли — это всегда был очень тяжелый хлеб. Казалось бы, нужно просто выйти на сцену и спеть. Но это и организация, это и переезды, и бессонные ночи и так далее. По молодости все легко проходило, сейчас, конечно, тяжеловато: приезжаешь, не можешь выспаться, потому что свет бьет, звуки какие-то. Заселился в гостиницу — вроде бы пять звезд, хороший номер дали, а в два часа дня гремят этой телегой и пылесосят... В общем, психику все начинает уже раздражать.
Хотя еще раз говорю, я никогда не отрываюсь от реальности, знаю, как простые люди живут. Кто-то ходит на завод, кто-то работает медсестрой, есть более тяжелые профессии и психически, и физически. Но труд артиста тоже нелегок. В 2006 году я очень много ходил, чтобы где-то засветиться, где-то показаться, мне очень хотелось попасть в большой шоу-бизнес после «Фабрики звезд». Но это оказалось не так легко. Все зависело от нескольких человек. Никуда невозможно было пробиться без денег.
— Как получилось, что у вас крыша не поехала на волне первых успехов и вы не спились, не погубили себя?..
— Только благодаря цели в жизни. Я всегда понимал: если сам не заработаю, то меня выгонят со съемной квартиры и мне придется жить под забором или ехать в Волгоград. Это очень держало в тонусе все самые шальные годы, когда можно было и на наркотики подсесть, и алкашом стать. А деньги мне доставались непросто, я пел за какие-то копейки, ездил по стране в самых скромных условиях. Никакого райдера у меня вообще не было, лишь бы только взяли, чтобы квартиру хотя бы оплатить. Не брезговал никакой работой: за гроши выступал, ходил по этим тусовкам с утра до вечера.
— Одно время вам приходилось заниматься, так скажем, неблаговидным пиаром. И в ток-шоу вы появлялись частенько...
— А что делать? Кстати, бабушка меня никогда не осуждала за эти дебильные программы. Она рассказывала: «Мои подружки, сестра говорят: «Зачем Прохор так позорится? Скажите ему, чтобы он шел пел». Я объяснял: «Да я пошел бы и пел, но кто бы меня пригласил там спеть-то?» Бабушка говорила: «Я понимаю, что ты выкарабкиваешься, стараешься, и не от хорошей жизни все это». Она видела, что я остаюсь человеком, может, с какими-то своими прибабахами, но все же. И я так за это ее уважал! Потому что постоянно только осуждали и учили жить. Хотелось сказать: «Не учите жить, помогите материально».
Ну да, я своим путем пошел и чувствовал в определенный момент, что все, это дно, я отсюда не выберусь. Вот у меня такое было. Потому что я неплохой социолог, понимал, где нахожусь все это время. Были ситуации, когда в шестичасовых новостях ведущий объявлял: «Сегодня смотрите программу с Прохором Шаляпиным...» — и у меня, кроме стыда, ничего в ответ. После выхода этой программы потом соседям неудобно смотреть в глаза, я хожу по улице так, чтобы никто меня не узнал. Мне так стыдно за эту программу, представляете... Не то что я там звезда, меня по телевизору показали, а то, что неудобно за помойку, в которой я поучаствовал. Хоть бы они забыли это побыстрее, хоть бы не поняли...
И еще я вывел формулу, что большинство людей, слава богу, смотрят на кухне телевизор без звука. Я себя еще этим успокаивал. Думал, как хорошо, что хозяйка что-то шинкует и у нее без звука идет это... Ну Прохор в телике, и все.
Я не осуждаю тех, кто ходит на ток-шоу. Но не понимаю, когда вижу коллег, которые продолжают участвовать в этих желтых программах, хотя они далеко не юные, не глупые, чтобы ошибаться. И особенно брезгую теми, кто это делает вопреки их достатку. Им не нужно это в принципе, а они туда идут и рассказывают в 70 лет, как уже покойный режиссер пытался их в 20 лет изнасиловать. Это некрасиво, какое-то отвращение у меня. Я думаю: «Да сиди ты уже на даче, успокойся, что ж тебе надо еще и еще?» Я, наоборот, использовал этот цех, вырвался оттуда, и вот упаси боже туда вернуться.
— Но сейчас-то такого нет?
— От «желтухи» я ушел максимально, отказываю всем программам уже, наверное, второй год, не участвую ни в каких похожих передачах. Сегодня мне достаточно снять какой-то смешной ролик: люди повеселились, десять миллионов просмотров, и, соответственно, я остаюсь в позитивном поле. Рекламодатели это очень любят. Мне не нужно уже идти в «желтуху», чтобы напомнить о себе любым способом. В основном там все было, конечно, подкручено, придумано, преувеличено. Но я с самой юности зарубил себе на носу, что даже с желтой прессой, что бы там ни писали, ругаться нельзя.
— Кстати, это очень мудро.
— Да. Подавать в суд, что меня оклеветали... Ну выиграл ты 50 тысяч, полгода прошло, и тебя поставили в черный список — какое-нибудь крупное издательство, которое тоже дает рейтинг. Я никогда ни с кем не ругался. У меня были, конечно, попытки написать письмо, что, пожалуйста, не надо вот это, там все неправда. Но никаких судов.
— Я, Прохор, вчера читала вашу биографию, и честно скажу, у меня пальцев на двух руках не хватило, чтобы пересчитать все ваши романы. Но, наверное, не все эти истории можно воспринимать серьезно?
— Конечно. Из последнего, что со мной произошло, — это смерть моей жены Татьяны Дэвис, действительно страшная трагедия, которая настигла нас совершенно неожиданно. Мы до сих пор с родителями Тани на связи, постоянно переписываемся, они не могут прийти в себя по сей день. Конечно, никто не ожидал такого конца. А до этого я участвовал в различных желтых программах, и там нужно было всегда подливать масло в огонь. Вы же понимаете, что даже сегодня многие мои коллеги создают пиар-пары. Никого не осуждаю, но очень много пар вижу ненастоящих. Потому что это более выгодная позиция в обществе. У наших женщин комплекс — уж лучше абы с каким мужем, но не одна. А я считаю, что лучше гордого одиночества ничего нет. Но это личное дело каждого. Нас, артистов, любят за какие-то истории...
— Это я понимаю. Но все-таки, надеюсь, неправда, что каждая из ваших бывших оставила вам наследство и содержала вас?
— Конечно же, нет. Я со многими женщинами в возрасте общаюсь искренне и по сей день, не для экрана, не для публичного освещения и не для шуток. Потому что у меня много юмора на эту тему и эту тему используют рекламодатели. Я не против, но все же, когда дружу по-настоящему, в сторис не выкладываю, не афиширую. Вот недавно ушла из жизни моя подруга, ей было 96 лет, но она была бодра духом и не собиралась умирать. Ее племянник сдал в дом для психически неуравновешенных людей. Конечно, бывало, она немножко фантазировала, могла сказать, что собирается уехать в Париж. Никого не трогала, жила в своей квартире. Но из-за того, что жилье в центре стоит каких-то денег, наверное, людей это толкает на некрасивые поступки.
Что касается наследства... Все, что у меня есть в Москве, заработано мной. Часто была ипотека на какие-то объекты, которую я гасил досрочно, но в целом все купил сам, так скажем, пришел к этому совершенно недавно, потому что первая своя квартира в Москве у меня появилась всего лишь пять лет назад. Она была скромная, 52 метра, и я радовался, считал, что достиг апогея. Хотя прописка московская у меня была всегда. Правда, она ни для чего не нужна. Только чтобы брать талончики в поликлинике.
— Прохор, вы что, в бесплатную поликлинику ходите?
— Я прикрепился к 67-й поликлинике. Мне очень нравится. Но так как у меня много знакомств, друзей, частные клиники меня любят, и там меня всегда ждут...
У меня есть элемент ипохондрии с недавних пор. Я все время придумываю какие-то болезни, начинаю себя исследовать. Вот уже даже консультировался с психологом, она говорит, что, скорее всего, это из-за перегрузок.
Я боюсь всего: не дай бог, у меня давление или еще что-то. Встаешь с утра и сомневаешься: это инсульт или ты просто руку отлежал? Начинаешь гуглить... Но в целом я никогда не жаловался на здоровье. До этого не ходил ни в какие поликлиники, даже не знал, где и что. Никогда, представляете! Все началось, наверное, как раз года два назад, когда ко мне пришла настоящая известность.
— И пошли перегрузы.
— Пошли перегрузы, и начались отклонения по здоровью. А сейчас уже сам понимаю, что мы действительно очень зависим от нервной системы, она может расшатываться.
Конечно, важно убирать раздражители из своего поля зрения. Очень много людей, с которыми не надо общаться, они высасывают из вас энергию, и вы это чувствуете всегда, но почему-то продолжаете. И я такой же человек, сто раз на одни и те же грабли наступал. Сейчас считаю себя относительно здоровым, но как бы уже начинаются легкие проблемы.
Есть очень важный нюанс: бывают артисты-вампиры, они приходят и высасывают, а есть артисты-доноры, как я. То есть я отдаю энергию. После какого-то публичного мероприятия прихожу домой и ложусь в ванну, отмокаю, привожу свое состояние в норму и сплю. Потому и живу один. Все мои попытки жить с кем-то закончились провалом. Я не могу: не высыпаюсь, мне некомфортно, понимаете... Я настолько привык к этому одиночеству — только так можно восполнить силы.
— Скажите, в наше время уже не нужно много ходить на тусовки, чтобы засветиться?
— Конечно, не нужно. Да, я прыгал из штанов, были годы, когда везде ходил. Сегодня выбираю, раз в неделю приду на какое-нибудь мероприятие. Пресса везде одна и та же, журналисты одни и те же, вопросы дурацкие в основном. Коллег стараюсь не осуждать, держу язык за зубами, уже и так нажил себе врагов, правду-матку рубил во всех интервью.
Сегодня время поменялось, все-таки старая гвардия не удерживает позиции, все равно страна переключается на более молодых людей. «Тикток» и все соцсети, конечно, сделали свое: телик умирает на сегодняшний день, это факт. Небо и земля, допустим, как смотрели телевизор 20 лет назад и как смотрят сегодня — в два, в три раза ниже цифры, если изучить просто общий рейтинг. Время меняется, это нужно понимать. И я радуюсь, потому что монополия разбита, телеканалы вынуждены бороться за право существования, за рейтинг, за интерес публики.
Я этому рад, потому что знал другие времена. Еще раз говорю: в принципе, пять лет назад я чувствовал тупик, что дальше уже некуда падать. Меня за человека не считали на телевидении, думали, что я такой конченый желтый персонаж, которого можно использовать в этих программах как мальчика для битья. Я соглашался по доброй воле, никого не обвиняю, но все же уважения не было вообще... Ни к таланту моему актерскому, ни к харизме. Допустим, рейтинги на том же Первом канале я всегда собирал, но исполнить песню мне не давали, не приглашали в творческие проекты. Меня утверждали в программу «Точь-в-точь» пять раз и в самый последний момент отменяли мое участие. Представляете мое психологическое состояние? То есть как бы берут, а потом оказывается, что я был просто запасным вариантом.
— Прохор, а вы помните, как все началось в соцсетях? Это же не вы придумали делать эти рилсы по поводу «не уработаться», ваши высказывания люди сами подхватили?
— Сначала из программы «Новые звезды в Африке» первые рилсы пошли, а потом уже какие-то ребята в интернете сами делали их. Просто кто-то стал вырезать фрагменты из программ и публиковать... То есть я ничего не делал для этого. Фразы мои, я их говорил всегда, глупости всякие... Во всяком случае, «Не для работы создан я...» — это случайная фраза, которую сказал впервые, когда приехал в Сингапур и попал в сад, не помню, как он назывался. И вот она ушла в народ, людям очень нравится: «Не для работы создан я, а для счастья, любви, удовольствия и отдыха».
Вот я расслаблялся, очень часто путешествовал, даже не имея особо денег, как-то мне это удавалось. Много стран объездил, даже когда был совсем небогатым человеком. Я мог за квартиру не заплатить за два месяца, но уехать. Слава богу, хозяйка была добрая. Никаких скандалов, могла приехать раз в три месяца, забрать денежку, мило поговорить. Мы с ней на кухне — ля-ля, ля-ля, ля-ля. Но это мне помогало всегда. Мне и в Гнесинской академии пятерки ставили из-за того, что я очаровывал пожилое поколение. Потому что они чувствовали всегда такт и уважение. Это самое важное — тепло, уважение и целеустремленность моя, что я не сдаюсь.
— Все-таки ваше обаяние играет не последнюю роль...
— Я никогда не был альфонсом, у меня никогда не было каких-то спонсоров, так скажем. Это все очень преувеличено. Единственная действительно богатая женщина — моя жена Татьяна Дэвис, у которой я ничего не просил. И не унаследовал, ничего не получил совершенно. Потому что наш брак был заключен в Лас-Вегасе, со всеми вытекающими. Еще она заставила меня подписать бумагу, брачный контракт. У них там немножко другие законы, я не имел ни на что права. И морально тоже. Я ей благодарен за яркие дни, которые мы провели в Лас-Вегасе, в Лос-Анджелесе, до сих пор эти видео пересматриваю. Меня успокаивает всегда только то, что все мы умрем, хотим этого или нет... Мне начинают говорить: «Для кого ж ты живешь? Вот дети...» Да, дети — это важно. Как и родители. Но мы все должны понимать, что человечество все равно вымрет. Я так говорю не с религиозной точки зрения, а просто это наука. У нашей Солнечной системы есть ресурс, который рано или поздно закончится. Ученые подсчитали, что через какое-то время она прекратит существование. Я веду к тому, что, помимо нашей физической жизни, детей, домов, что мы оставим после себя, каких-то книг, музыки, истории и прочего, есть мы сами. Я все-таки всегда за укрепление духа. Наша душа существует. Как ни называй, это все-таки есть. Переход, безусловно, произойдет, и жить только ради того, что я оставлю после себя... Вы оставьте в себе, уходя к Богу, доброту, свет, и тогда не так страшно будет туда переходить.
— Как удалось не впустить в себя зло и оставить доброту и свет с такой судьбой? Ведь то, что вы рассказывали про отношение к себе, часто, может быть, и несправедливое, вряд ли у вас вызывало положительные эмоции.
— В какой-то момент я озлобился, да. К сожалению, впустил в себя зло. Только сейчас работаю над собой, чтобы простить всех своих коллег, которые вцепились зубами, плели интриги и в итоге пришли к пустоте. Потому что в глазах всегда все видно. Некоторые мои успешные коллеги реализовались на сцене, спели свои 15 хитов, получили 30 квартир, миллионы, миллиарды — но у них в глазах пустота. Усталость от жизни. Всех денег не заработаешь, их все равно придется оставить, хотите вы этого или нет.
Сейчас я понял, что Боженька улыбнулся мне и помог, все-таки вытащил меня. Мне не так страшно стареть, у меня есть какой-то базовый минимум — с голоду не умру, уже могу заниматься семьей, если она у меня появится, допустим... Мы не в нищете будем жить и ругаться за три квадратных метра, а уже есть, где их разместить. Такое понимание, что я как бы уже выдохнул.
Еще раз говорю: цепляться до глубокой старости за сцену я бы не хотел. Да если честно, и не думаю, что доживу до нее, судя по моему холестерину...
— Есть такое выражение: «Характер — это судьба». Я очень часто его вспоминаю, когда вижу судьбы артистов. Вот на вас смотрю, и мне кажется, что характер у вас все равно непростой.
— У меня непростой характер, я человек неуравновешенной душевной организации. Правда, в хорошем смысле слова: я гибкий, уже прислушиваюсь к системе. А когда был вне ее, она меня просто не пускала, строил свою карьеру из исключительного протеста. Этот протест давал хоть какую-то возможность о себе заявить, сказать не так, как все думают, а неудобную правду про народных артистов. Они мне все равно ничего не могли сделать, потому что я был вне системы. И мне было плевать, я говорил то, что думал.
С возрастом, конечно, понял, что лучше не трогать других публичных людей. Начинаю уже принимать эти правила по чуть-чуть, иногда и промолчу. Даже о тех, кто мне перекрывал дорогу... Они все такие же злые люди с черной душой. Я считаю, у нас есть артисты, которые в прямом смысле продали душу дьяволу. Это невозможно скрыть никакой игрой. Я человек очень эмпатичный и чувствую... Им самим придется за это расплачиваться, потому что действительно пути Господни неисповедимы. Какой бы ты умный ни был, надо всегда помнить, что Бог еще умнее тебя.
— Прохор, меня зацепила фраза «Это не успех, это хайп».
— Это хайп, да.
— А что тогда успех?
— Успех — это когда ты выпустил альбом фольклорной музыки и его поняли, приняли. Что-то, что останется в веках. Я не обесцениваю своих коллег, но все же в целом наш шоу-бизнес — это недорогой вид творчества. Как бы человек ни старался, он никогда не обойдет классику, Шуберта, Чайковского, ни один наш ныне живущий композитор. Есть базовые вещи, на которых строится мироздание. И есть сиюминутные, известные только в нашей стране или навязанные случайно, так получилось, что вот эта песня-прибаутка пошла... Но через 100—200 лет эти песни будут никому не нужны, а Чайковского продолжат играть. И я осознаю, что мое творчество, мои шутки — это позитив, но это все не гениально. Шутка — она как бы «улыбнула», и ее забыли. И песни, которые сейчас популярны, от нее ничем не отличаются. Но все новые звезды приходят, а старые не хотят уходить, вот в чем дело.
Вот Оля Бузова меня позвала на презентацию фильма «Равиоли Оли». Побежал весь шоу-бизнес. И я очень хотел к ней прийти. Понимал, что сейчас будет ковровая дорожка, надо будет улыбаться, рассказывать какие-то прибаутки, веселить людей, Ольгу поддержать, понятно. Но у меня не было сил, и я не пошел. Нужен был отдых. Никаких допингов я не употребляю и никому не советую. Вы меня не увидите подшофе, предпочитаю просто лежать и отдыхать.
И вот на следующий день смотрю отчеты с премьеры, а туда притащились звезды, которые уже чуть ли не у гробовой доски. Боятся, что их забудут. Это просто нонсенс, понимаете? Звезды одни и те же, журналисты одни и те же. Ну уйдите вы в тень чуть-чуть, посидите спокойно. Вы уже такие пожилые, уже забыли, где деньги лежат, где спрятали... Чего вы прыгаете? Нет, а вдруг забудут.
— Тогда что для вас успех? Что вы сможете не работать через пять лет?
— Успех для меня — быть просто счастливым человеком. Это самое главное для каждого из нас. Потому что видимая популярность порой несет за собой психические проблемы. Непонятно, для чего этот человек в итоге заработал все эти деньги, купил дома, квартиры. И стал сумасшедшим и на транквилизаторах живет... Для меня успех — это когда я сохранил душевное здоровье. И заработал себе на комфорт.
— И вы согласны с тем, что вас напрочь забудут через какое-то время? Допускаете, что так может быть?
— Я не боюсь этого. Даже если забудут, и хорошо, я допускаю это. Я заработал и уступил место другим, более молодому поколению, чтобы они тоже заработали. Это и есть цикл жизни, а не то, что было у нас еще 20 лет назад на телевидении, когда одни и те же на манеже и все каналы параллельно показывают только их. А другие талантливые ребята сидели и старели, потому что им просто не давали доступа к публике. А сегодня наша публика уже сама выбирает. И наши звезды маститые, которые, извините, немножко зажрались, уже выпрыгивают из штанов, чтобы как-то остаться в тренде, и за молодежь цепляются. И не понимают, что все-таки надо действительно уступать место следующему поколению.
Поэтому, если меня забудут через какое-то время и не вспомнят, ничего страшного. Чтобы узнавали в супермаркете — для меня не это главное. А главное, чтобы я прожил какую-то качественную жизнь. Мне нравится гулять, нравится путешествовать, чтобы я не нуждался в каких-то элементарных вещах. Миллиарды мне не нужны, потому что в основном все эти деньги хранят, умирают, и их родственники забирают все, и спасибо никто не скажет. Не хочу какой-то там дворец, просто загородный домик, чтобы можно было полежать в гамачке, почитать книжку какую-то. И умереть где-нибудь там на грядке в старости. Как хорошо-то!
— Вы понимаете, когда эти люди познали успех, тот стал наркотиком, с которого они боятся слезть. Вот вы уже ходите к психологу... Помогает, кстати?
— Мне не помогает, потому что она немножко не чувствует меня. Все время пытается в детство вывести. Говорю: «Да я забыл уже это детство, отрешился от него, всех простил. С мамой идеальные отношения, отца простил, бабушка с дедушкой все мне компенсировали». Да, у меня было ужасное детство, но не один я такой, у многих было и хуже — их били, издевались над ними еще сильнее, чем надо мной. Я понимаю, что мы все не в инкубаторе родились.
— А вам не рассказала психолог, что, возможно, именно такое детство вас и подтолкнуло к успеху? А так бы гладили по головке, и, может быть, вы и не поехали в Москву.
— Я всегда хотел доказать маме, что все могу, и доказал. У нас с ней прекрасные отношения, и она меня никогда не пилила, никогда не мешала мне. И когда у меня появилась возможность, я ее перевез в столицу. Сначала в Мытищах купил квартиру, а сейчас она будет жить со мной в одном доме, просто в разных подъездах. Я вырос на своей Автозаводской, это мое. Тем более там нет завода уже. Публика меня устраивает абсолютно. Разные люди у нас, и какие-то высокопоставленные могут быть, и бедные наследники зиловских работников, которые живут до сих пор в коммуналках. Они меня совершенно не раздражают, у меня нет какого-то предвзятого отношения.
— Ну вы вообще не вкладываетесь в понты, в эти все бренды?
— В бренды и понты вкладываются неуверенные в себе люди. Это, к сожалению, очень простой триггер. Мне достаточно, чтобы было комфортно и желательно недорого. Потому что я считаю, что тряпка не должна стоить как машина, это странно. Все должно быть разумно. Я вот себе каких-то китайских футболок назаказывал, правда, два месяца ждал. Но они пришли все яркие такие, красочные, по три копейки. И на Мальдивах смотрелись, как будто какие-то дизайнерские. У меня спрашивают, кто это, что это, я говорю: «Да это все с маркетплейса, я случайно тыкал, наприсылали мне этих футболок».
— Еще такой вопрос. Когда вы вместе со своей подругой Ириной Дубцовой много лет назад в Волгограде мечтали... Сейчас вы получили больше или меньше?
— Я на сегодняшний день получил больше, чем мечтал. То есть мне хотелось бы больше творческой реализации на сцене, но я уже как-то успокоился. Получил, так скажем, глоток народной любви, и как будто бы вот этого глотка мне не хватало всю жизнь.
Сейчас весь шоу-бизнес, особенно молодой, меня очень позитивно воспринимает, со мной дружат, относятся как к яркому человеку. Ни одного слова не могу сказать против молодого шоу-бизнеса. Вот я прошел бизнес старшего поколения, где были чопорные звезды. Но и они теперь повернулись ко мне, им не к чему придраться и обвинить меня, что я завидую... Я завидовал всегда ресурсам, и мне тоже хотелось сниматься в этих музыкальных программах. Но еще раз говорю: стараюсь всех отпустить, понять, простить. И благодарю судьбу за то, что у меня сейчас есть. Быть благодарным — это очень важно. Это напрямую связано с тем, чтобы быть успешным.
Беседовала Анжелика Пахомова
