Полная версия сайта

Александра Назарова: «Ни на секунду о решении взять внучку к себе не пожалела»

«Ни родителей, ни дом ребенка внучка не помнит. Справиться с пятилетней, конечно, непросто, но я стараюсь», — рассказывает Александра Назарова.

С Юрой меня познакомил оператор Паша Лебешев

Сторож пустил переночевать в учительскую с условием, чтобы в шесть утра меня и след простыл. Уже утром вновь пошла к Юре, застала его курящим на лестнице. Таким родным показался, что сердце защемило. Даже выяснять не стала, где ночью шлялся. Мы помирились и в следующий его приезд в Ленинград пошли отдавать деньги сыну грузина вместе.

Мы уже женихались, когда я стала одержима работой у Эфроса. Между мной и Юрой состоялся разговор, в котором призналась, как мечтаю попасть в Центральный детский театр, а для этого необходима прописка. Не хотелось, чтобы он мог подумать, что выхожу замуж за московскую жилплощадь. Юра все понял.

Особенных свадебных торжеств не устраивали. Даже мама не приезжала.

В свидетели позвали Юркиного приятеля-оператора по фамилии Варман и мою тетку. В Грибоедовском ЗАГСе чуть не дошло до драки. Приглашенный нами фотограф опоздал на церемонию и примчался, когда мы с Юрой уже пили шампанское под пальмой. Муж рассвирепел: «Вы опоздали! Запрещаю нас снимать. Немедленно отдайте камеру этому человеку!» — сказал он, указывая на Вармана.

Фотограф пытался возражать, они тянули камеру друг у друга, махали кулаками, я пыталась разнимать. Умора!

В ресторан «Москва» мы с Юрой пошли уже вдвоем. Он насыпал мне в бокал лепестки роз, это было очень трогательно. Сижу, умиляюсь, купаюсь в любящем взгляде мужа. И тут вдруг вижу шторы, закрывающие огромные окна ресторанного зала.

Батюшки мои! Какой позор! Занавески сшиты из той же ткани, что и мое подвенечное платье: по белому поплину разбросаны черные рощицы. Я так гордилась своим нарядом, а выходит, вышла замуж в платье из занавески!

В квартире в Новых Черемушках Юра жил с мамой и бабушкой. Мы ее разменяли и поселились вместе со свекровью в коммуналке у метро «Кропоткинская». Юрина мама, дочь знаменитого искусствоведа Николая Машковцева, работала в Союзе художников. Хозяйство мы вели раздельное, хотя я в свои двадцать лет ничего толком не умела. Из обстановки — стол, диван и куча книжных полок, которые Юра специально заказал в мастерской «Мосфильма».

Муж меня баловал, даже завтрак в постель подавал. Были молоды, беспечны и жили взахлеб.

Страна переживала благодатное время — «оттепель». Ходили по выставкам, театрам, кино. Хотя денег всегда не хватало, шастали по ресторанам, могли завтракать в «Национале», а ужинать в «Праге»: стоило это недорого. Или садились в автобус у метро «Площадь Революции» и ехали через весь город в Шереметьево или Внуково: в аэропортах рестораны работали круглосуточно. До сих пор прихожу в восторг при виде взлетающих самолетов.

Но главным для меня в те годы оставался театр. Хотя Эфроса поначалу боялась. Такой пиетет перед ним испытывала, что моментально зажималась. Но как же интересно было работать с Анатолием Васильевичем! По вечерам он собирал нас для разбора пьес, не имеющих никакого отношения к репертуару. Так было с только-только прогремевшей на весь мир «Вестсайдской историей», с классической «Ромео и Джульеттой».

Моя самая любимая роль в кино — в картине «Софья Перовская»

Приходили артисты других театров, студенты — Виталик Соломин, Витя Павлов. Мы до бесконечности спорили, ставили этюды. Дышали одним воздухом.

Я видела, как Эфрос плачет. Он мечтал о создании своего молодежного театра, но партийные чиновники этого не позволяли, чинили всяческие препоны. Мы с ребятами сидели в фойе, когда Анатолий Васильевич вышел из кабинета директора театра, где услышал, что мечте и на этот раз не суждено сбыться. Увидев нас, только махнул рукой и быстро ушел. В глазах стояли слезы. Мы были потрясены: наш учитель, небожитель, которому подвластно влиять на души и сердца, плачет, как простой смертный!

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или