Полная версия сайта

Александра Назарова: «Ни на секунду о решении взять внучку к себе не пожалела»

«Ни родителей, ни дом ребенка внучка не помнит. Справиться с пятилетней, конечно, непросто, но я стараюсь», — рассказывает Александра Назарова.

Кадр из фильма «Любимая», 1965 год

Устраивала с подружкой настоящие представления: с занавесом и буфетом, в котором мы вместо лимонада торговали чайным грибом. В какой-то момент мама даже повела меня в Вагановское балетное училище, но по дороге со мной случилась форменная истерика. Вдруг встала как вкопанная:

— Ни за что не пойду!

— Деточка, что случилось? Ты же хотела!

— Не хочу выходить на пенсию в тридцать лет!

Уперлась так, что с места не сдвинешь. И откуда у клопихи такие взрослые аргументы?

Однако другой дороги, нежели как в артистки, я для себя не представляла. Это было само собой разумеющимся. Еще в шесть лет впервые вышла на сцену в спектакле «Нора» по Ибсену. Мама с папой мое решение пойти в артистки не одобрили. Сокрушались, что профессия эта не хлебная, в драматическом театре много не заработаешь. Жили мы действительно совсем не богато. Помню, уже поступив в институт, первые свои стипендии тратила на подарки домашним. Очень хотелось обустроить их раздрызганный быт. Купила торшер и полированный журнальный столик на ножках — как тогда казалось, красоты необычайной.

Забегая вперед, скажу, что мамы не станет в восемьдесят четыре, последние годы мы проживем вместе. А папа ушел рано, в шестьдесят четыре. У него, человека доброго и, как следствие, слабохарактерного, был недостаток: выпивал.

В театре мама его контролировала, а в дни зарплаты на «Ленфильме» вокруг тут же собиралась компания, которая пропивала все деньги. Затем папу приводили домой, ставили к дверям и уходили. Естественно, родители часто ругались. После очередной ссоры папа уехал на съемки картины «Родная кровь». В поезде нервничал, полночи прокурил в холодном тамбуре и простудился. Умер от двустороннего воспаления легких прямо на съемках в городе Мышкине. Он должен был играть деда-почтальона: готовые сцены пришлось переснимать с другим артистом. Я уже жила в Москве, работала в Центральном детском театре. Как-то подобрала на сцене здоровенный гвоздь, которым приколачивают декорации. Положила в карман, подумала: если нападет хулиган, будет чем защищаться. А на кладбище могильщикам не хватило гвоздя. Отдала свой, им гроб и заколотили.

Иван Назаров в картине «Друзья», 1938 год

С тех пор гвозди в руки не беру.

Но вернусь к своему поступлению в институт. Перед самыми экзаменами родители укатили на гастроли в Ригу. Меня отправили поднабраться сил в Дом творчества в Комарово. Там как раз отдыхал Борис Зон — знаменитый педагог театрального института, у которого учились все ленинградцы: от Кадочникова до Алисы Фрейндлих. Борису Вульфовичу меня показали: дескать, девочка собирается к тебе поступать. Впоследствии он вспоминал: «Смотрю на тебя: ни рожи ни кожи, какая-то бледная немочь. Та еще артистка!»

А потом я стала его любимой ученицей. Хотя действительно была бледненькая, худенькая, маленькая. Мне, уже студентке, мама продолжала покупать одежду в «Детском мире»: то штаны страшные чешские вельветовые, то пальто цвета детской неожиданности.

Но внешним обликом я не заморачивалась — с головой окунулась в учебу.

На нашем курсе учились Эмма Виторган, Света Карпинская, замечательный актер Ленька Дьячков, который в пятьдесят шесть лет погибнет. На его долю выпало слишком много трагедий: бесповоротный разрыв с Театром имени Ленсовета, гибель сына, смерть любимой женщины, тяжелая болезнь — и Леня выбросился из окна. Наконец, нашим однокурсником был будущий режиссер Саша Прошкин, который ставил абсолютно бездарные этюды про угнетенных негров. Над ним смеялись. А кто теперь не знает его фильмов «Холодное лето пятьдесят третьего», «Доктор Живаго» и других?

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или