Полная версия сайта

Светлана Родина: «Олег Ефремов никого не любил по-настоящему»

Наши отношения продолжались много лет. Они менялись и развивались вместе с нами, но одно оставалось неизменным — мое преклонение перед Олегом Николаевичем.

Выпила.

— Ну, как у тебя дела?

Я начинаю рассказывать, как преподаю шведам систему Станиславского и использую то, чему меня все эти годы учил Олег Николаевич.

— Молодец, — хвалит он. — Я всегда говорил, что ты как кошка. Никогда и нигде не пропадешь, хоть в Швецию тебя закинь, хоть на Аляску. А у нас Станиславского забыли и настоящий театр уже никому не нужен...

Это звучит так неожиданно трагично, что мне становится не по себе.

— Ты пей, пей, — подливает шампанского.

— Да я пью. Надо гренки, что ли, сделать к бульону...

Я видела, как он мучился с «Тремя сестрами». Говорил, что актеры ленятся, занимаются другими делами. Их сердце не принадлежит театру — только трудовая книжка, они не тратят себя и режиссера не слышат.

Курица варится еще долго. Наконец Ефремов решает, что она готова. Пробую бульон, а он горький-горький. Олег Николаевич сварил птицу прямо с желчным пузырем. Все приходится выбросить и допивать шампанское с гренками. Ох, как он расстроился:

— Господи, да что же это такое?! Даже курицу не смог сварить!

Я привозила ему рыбу — лосося и анчоусы. Как-то открываю холодильник, чтобы положить гостинцы, и чуть не падаю в обморок. Запах кошмарный! Протух сыр. Тут же выбрасываю его в мусоропровод и отмываю холодильник.

Обсуждение пьесы «Сирано де Бержерак» в квартире Олега Николаевича на Тверской

Там почти ничего нет — только яйца, лекарства, соусы и одна усохшая морковка. В это время Ефремов появляется на кухне. Я говорю:

— Олег Николаевич, давайте завтракать. Я вам сварила два яичка всмятку.

— Хорошо. Ты еще сырку отрежь. Мне его из Франции привезли.

— Он испортился, я его выбросила.

— Что?! Французский сыр?! Он был нормальный, я его ел.

— Когда?

— Не помню.

Ему приносили обед из театра. Если приезжала я, Ефремов заказывал две порции. Я разогревала их на его электрической плите.

В один из приездов смотрю — она вся вздулась. Спрашиваю:

— Это как же получилось?

— Ну, вот включил как-то и забыл, понимаешь.

Во второй половине девяностых Олег Николаевич стал сдавать. Ноги отказывали, трудно было дышать. У него прогрессировало страшное заболевание — эмфизема легких. Постоянного ухода не было, хотя желающие скрасить его одиночество находились и тогда.

У Ефремова в спальне одно время висел мой портрет. Я когда-то снималась в рекламе и подарила ему один из постеров. Он попросил повесить его напротив кровати, сказал: «Буду лежать и на тебя смотреть».

Однажды приезжаю — плаката нет. Интересуюсь, что случилось. «Да вот, понимаешь, Ирка приходила и разодрала. Она же смешная, ты знаешь». Он никогда не отзывался плохо о своих женщинах. В крайнем случае мог сказать «смешная».

Эта известная актриса — яркая блондинка — добивалась Ефремова много лет. Требовала внимания, а он, как я уже говорила, был одиноким волком по натуре и не терпел давления. К артистке относился с юмором, любил разыгрывать. Я привозила ему из Швеции разные приколы. Тогда в большой моде были резиновые какашки, мухи и «пукательные» подушки. В России ничего подобного не продавалось, народ отрывался.

Как-то Ефремов рассказывает: «Я положил перед дверью «какашки» на тарелочке, знал, что Ирка придет.

Подпишись на канал 7Дней.ru
Загрузка...




Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или