Полная версия сайта

Елена Соловей: «Я до сих пор чувствую себя в Америке чужой»

«Принять тот факт, что прежней Елены Соловей больше не существует, непросто, порой обидно, но так уж сложилась жизнь».

Везде стояли танки — и это было по-настоящему страшно... По дороге в аэропорт мама меня успокаивала: «Леночка, ни о чем не беспокойся. Все будет хорошо, скоро увидимся». Она не плакала, я тоже держалась. Лишь когда самолет оторвался от земли, дала себе волю. Слезы лились из глаз не останавливаясь все девять часов полета до Нью-Йорка. Я понимала: счастливый этап моей жизни как актрисы, где были успех, аплодисменты, признание поклонников, закончился. С профессией, скорее всего, придется распрощаться. Но горевала не об этом. Смотря свои фильмы, я никогда не отождествляла себя с женщиной на экране. Она была необыкновенной, ни на кого не похожей. Удивлялась: неужели это я? Нет, не может быть! То, что происходило со мной в кино и на сцене, всегда существовало параллельно с моей реальной жизнью и никак с ней не пересекалось.

Достаточно было просто разгримироваться и снова вернуться к семье, детям. Наверное, поэтому радикальные перемены в судьбе не стали для меня трагедией. Единственное, что мучило, — это разлука с мамой. Вспоминала ее лицо и плакала, плакала... Всю свою жизнь она посвятила нам с братом и отцу.

Родители встретились в 1945 году в Германии. Папа Яков Абрамович был кадровым военным, артиллеристом, прошел Сталинград, Курскую дугу, брал Берлин. Мама Зинаида Ивановна, окончив фельдшерско-акушерское училище, попала на фронт медсестрой, провоевала до Победы. Я появилась на свет в немецком городке Нойштрелице, где стояли наши войска. Хотя в паспорте местом моего рождения значится Москва.

Когда мне исполнилось три года, папу перевели служить в Красноярск, там родился младший брат Володя.

Мне исполнилось четырнадцать, на фоне столичных красоток я со своими косичками и бантиками выглядела провинциальной дурочкой

Я никогда не вспоминаю маму пожилой, она для меня осталась молодой, удивительно звонкой, открытой. Ее любили, мама постоянно кому-то помогала. У нее был изумительный голос, занимаясь делами, постоянно что-то напевала. Во времена советского дефицита я была уверена, что одета лучше всех. Все — от пальто до школьной формы — мне шила мама. А форма тогда была одеждой, в которой мы не только на занятия, но и в театр ходили. Моя была самой модной: юбочка то в складочку, то колокольчиком, воротничок то отложной, то стоечкой, вышитый крестиком или гладью. Даже когда я уже училась в институте, мама распарывала и перекраивала купленные в магазине пальто, подгоняла их мне по фигуре, чтобы сидели идеально, и я ощущала себя красавицей.

Местный Дворец пионеров славился кружками.

Я была записана чуть ли не в каждый: училась рисовать, петь, танцевать. Мы ставили спектакли, детские оперы. У мамы прибавилось забот: она теперь шила и мои театральные костюмы. Помню, пожертвовала свои бусы, чтобы украсить кокошник.

В Красноярске наша семья прожила десять незабываемых лет. Папе не исполнилось и сорока, когда было объявлено о сокращениях в армии. Ему пришлось распрощаться с военной формой, и мы приехали в Москву. Еще до войны папа окончил ФЗУ связи, теперь устроился на работу в «Союзпечать». А мама пошла нянечкой в больницу.

Когда кто-то совал ей в карман рубль, чтобы поменяла пеленку или подала судно, она страшно огорчалась: «Зачем? Это ведь моя обязанность». Я к тому рассказываю, что мама была очень чистым человеком. Потом, окончив курсы физиотерапии, она перешла в детскую поликлинику. Мамина жизнь сложилась так, что поучиться в мединституте ей не довелось, и она, конечно же, мечтала, что врачом стану я. Но тут вмешался случай: на экраны вышел фильм «Друг мой Колька», который в то время был очень популярен. А еще в «Советском экране» я прочитала, что исполнитель главной роли учился в детской студии при Театре имени Станиславского. Тут же объявила родителям: «Хочу туда поступить!» Они отговаривать не стали.

Мне тогда исполнилось четырнадцать, на фоне столичных красоток я со своими косичками и бантиками выглядела провинциальной дурочкой.

И отыскав фамилию Соловей в списке зачисленных, просто не поверила глазам.

Однажды во время занятий мы услышали, что наш педагог кого-то приветствует: «А вот и Никита Сергеевич пожаловал». Я очень удивилась: неужели Хрущев?! Но в аудиторию вошел симпатичный парень. Оказалось, фамилия его — Михалков и он тоже когда-то здесь учился вместе с Женей Стебловым и Инной Чуриковой. Так состоялась моя первая встреча с режиссером, у которого позже я сыграла свои лучшие роли.

В студию проходила недолго. Отцу дали квартиру на Юго-Западе, на дорогу до центра приходилось тратить часа полтора. Да еще заболела, подхватила тяжелейший грипп. Когда выздоровела, мы, посоветовавшись с мамой, решили, что такую нагрузку я не потяну.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или