Полная версия сайта

Наталья Горленко. Моя любовь — Булат Окуджава

Булат написал: «Мы могли бы довольствоваться пошлым званием любовников, но это не для моего к вам отношения…»

Согласны?

Я кивнула и начала читать. Шварц сидел прикрыв глаза и сложив пухлые ручки на животе. По окончании декламации, не поднимая век, делал знак пальчиком: дескать, включайте. И так все пятнадцать песен! В полном молчании. Понять, нравится «экзаменатору» или нет, было невозможно. Изредка бросая взгляды на Булата, видела: он находится в таком же неведении и напряжении, что и я. Когда репертуар был исчерпан, Шварц сказал:

— Наташа, выйдите, пожалуйста.

Я вышла в коридор. Цикл на стихи Лорки мне был очень дорог, и если бы даже весь Союз композиторов счел его несостоятельным, не согласилась бы поменять ни одной строчки, ни одной ноты.

И в то же время очень хотелось симпатии и расположения того, чьей музыкой я восхищалась.

Наконец открылась дверь, и в проеме показался Шварц:

— Заходите.

Я прошла в центр комнаты и застыла как изваяние.

— Ну, что могу сказать? — начал Исаак Иосифович. — Только то, что вы вне конкуренции. И голос, и музыка, и исполнение.

Посмотрела на Булата — на его лице было написано счастье!

— Ну Изя, ну Изя, — твердил Окуджава, когда мы втроем пошли бродить по дорожкам сада. — Ну мог же хоть какой-то знак подать — нет, молчал как партизан!

Я от напряжения аж вспотел весь!

— Но лениться нельзя! Вы слышите, Наташа? — пропустив монолог друга мимо ушей, наставлял Шварц. — Слушайте больше скрипичных концертов — это развивает интуицию — и по несколько часов в день отдавайте гитаре.

Мы сидели на садовой скамейке. Я и Шварц продолжали что-то горячо обсуждать. Легкое прикосновение к щеке заставило меня обернуться. Держа в пальцах травинку-метелку, Булат смотрел с нескрываемой нежностью и гордостью. Наклонился, шепнул на ухо:

— Ты только теперь не зазнавайся!

В следующие четыре года мы не раз побываем у Шварцев в поселке Сиверский.

На этом снимке я в подаренной Булатом юбке. И с розой — его любимым цветком

Исаак Иосифович был старше жены Антонины (он звал ее Тоник) на тридцать шесть лет, но таких искренних, теплых отношений мне ни до ни после видеть не довелось. Однажды Шварц пригласил меня прогуляться по окрестностям.

— Я как Булат. Если он пойдет...

— Где же ты отыскал такую правильную девочку? — воскликнул Исаак Иосифович, обращаясь к другу. — Таких ведь давно уже не «выпускают»! Я был уверен, что моя Тоник — раритет.

Окуджава довольно улыбнулся:

— Выходит, повезло не только тебе.

Долгое время о нашем присутствии в жизни друг друга знали единицы: сосед Окуджавы по даче Юлий Даниэль, Шварц с супругой — вот, пожалуй, и все.

От остальных мы свои отношения скрывали.

Нет ничего унизительней и омерзительней лжи, а уж когда приходится врать близким людям... Конечно, Сережа чувствовал, что в моей жизни кто-то появился, но разговора не заводил. Делал вид, будто верит: в эти выходные я еду в Питер к одной подруге, в следующие — на дачу к другой. Так продолжалось несколько месяцев. Но в какой-то момент я почувствовала: дальше врать невмоготу. Усадила мужа напротив себя:

— Сережа, нам нужно развестись.

Он взял мои ладони в свои:

— Наташенька, мне даже не нужна твоя верность — только не уходи.

— Ты хороший. Добрый, заботливый, — я с трудом сдерживала слезы. — Может быть, в будущем я пожалею о том, что мы расстались...

— Ты его очень любишь... — то ли спросил, то ли констатировал Сережа.

— Очень.

— А он тебя?

— Да.

— Я вам завидую: и тебе, и ему.

После развода я переехала в квартиру родителей, которые как раз в то время отправились в командировку в Алжир. К слову сказать, если бы не это обстоятельство, вряд ли был бы допущен развод и все последовавшие за ним события.

Я еще долго отговаривала Булата от объяснения с женой. Однако разговор между ними все-таки состоялся, и однажды вечером Окуджава появился на моем пороге с чемоданом. Весь вечер мы планировали дальнейшую совместную жизнь, а утром Булат позвонил домой и тут же начал собираться: «Ольга пыталась покончить с собой. Я должен вернуться, успокоить ее, как-то все утрясти».

Появился спустя несколько дней. Усталый, издерганный, с провалившимися глазами. Сказал еле слышно: «Наверное, она никогда не решится, но все равно пугаюсь. Ведь бьет по самому больному». Тогда я не поняла смысла последней фразы, но пройдет время и приятель Окуджавы посвятит меня в тайну трагической смерти Галины Смольяниновой:

— Булат ушел от нее к Ольге. И после оформления развода, ровно через год — день в день — Гали не стало.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или