Полная версия сайта

Екатерина Маркова. Мой ангел

Никто другой мой чудовищный, «скорпионий» характер и месяца бы не выдержал, а Тараторкин терпит уже сорок лет.

Примерно в то же время врачам удалось поставить окончательный диагноз: «Инфекционный полиартрит». Слава богу, не гангрена, однако и повода особо радоваться нет. Для того чтобы опухоль спала и пациент мог ступить на ногу, предстояло пройти длительное лечение при непременном постельном режиме. Кулиджанов решает ждать Юриного выздоровления, однако просит «с этим долго не тянуть». На следующий день опухоль спадает, Юра встает на ноги и требует его выписать. Врачи изумленно смотрят вслед уходящему легкой походкой пациенту: «Этого не может быть! Так не бывает...»

Бывает. Хотя полиартрит никуда не делся, на протяжении следующих сорока лет он еще не раз даст о себе знать.

Наша с Тараторкиным свадьба, состоявшаяся летом 1970 года, запомнилась гостям прежде всего перронным застольем.

В московском ТЮЗе, в котором я служила после окончания училища, ставили «Под каштанами Праги», где у меня была главная роль. Дата бракосочетания в питерском ЗАГСе совпала со сдачей спектакля, и придя к режиссеру отпрашиваться на свадьбу, я услышала жесткое: «Даю один день! Завтра утром будешь в Питере, распишешься, а вечером — на поезд и в Москву!»

Сидим после регистрации в ресторане, и я каждую минуту поглядываю на часы — как бы не опоздать. В конце концов коллегам Юры из питерского ТЮЗа это надоедает: они собирают со стола бутылки, закуску, подтыривают скатерть — и вся компания на нескольких такси едет на вокзал. Там прямо на платформе ребята расстилают белоснежный прямоугольник, выставляют снедь — и свадьба продолжается!

Филипп не скоро смирился с тем, что вместо брата на свет появилась сестра. Но потом полюбил Анечку всей душой

Пассажиры, провожающие смотрят на перронное застолье во все глаза, кто-то подходит, поздравляет — ему тут же вручают фужер с шампанским, чтобы выпил за здоровье молодых.

В Москву я уезжала одна. У Юры на следующий день был спектакль. Мы еще несколько лет жили на два города — до тех пор, пока Тараторкин не решился переехать в Москву, где принял предложение стать актером Театра имени Моссовета.

В Карелию на съемки картины «...А зори здесь тихие» он приезжал, еще будучи ленинградцем. Этот фильм для нас обоих особенный. «В детстве, когда в десятый, двадцатый, тридцатый раз смотрел «Чапаева», — говорит муж, — на эпизоде, где он раненый плывет через Урал, я всегда шептал: «Сегодня чудо обязательно произойдет и Чапай не утонет, доплывет!»

То же самое на «Зорях». Каждый раз, как полный дурак, надеюсь, что Галку и ее подруг не убьют».

А я на первых аккордах музыки Кирилла Молчанова ухожу в другую комнату: слезы начинают литься градом. Дети обязательно подкалывают: «Мама у нас как цирковая лошадь: заслышав звук трубы, тут же делает стойку!»

Ростоцкий вкладывал в картину всего себя. И такой же самоотдачи требовал от других. Вспыльчивый, эмоциональный, он кричал, ругался, грозил «выгнать вон!» Но однажды я лишила его дара речи — можно сказать, ввела в ступор. Накануне спектакля с моим участием подошла к директору картины: «Мне нужно на один день в Москву. Актриса из второго состава заболела, театр просит выручить.

Послезавтра буду на съемочной площадке».

Директор разрешил, я со спокойной душой улетела. А вернувшись, попала под раздачу Ростоцкого: как посмела отлучиться со съемок, не поставив его в известность, да и что я вообще о себе возомнила?!

— Ах так?! — взвилась я, не дав мэтру договорить. — В таком случае я с вами больше не разговариваю!

— Что ты сейчас сказала? — ошалел режиссер. — Ты вообще соображаешь, что несешь? Послушайте, люди добрые: она со мной не разговаривает! Боже, какой ужас! Если бы еще одна, а то пять... Пять на мою бедную голову, и у каждой свои задвиги... За что мне такое?!

Нахлебался бедный Станислав Иосифович с нами вдоволь, но несмотря на это, полюбил как собственных детей.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии




Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или