Полная версия сайта

Николай Попков (Глинский). Уходящие от вас

Я прижал Малявину к стене: «Валя, ты врешь. Скажи правду. Как умер Стас?»...

Просто версия самоубийства Стаса шита белыми нитками, так нелепа и нарочита, что соглашаться с ней было бы очевидной подлостью по отношению к памяти близкого человека. Не переношу хамства. Особенно по отношению к другим.

Стасик Марьин на суде рассказал о том, что знал о взаимоотношениях Жданько и Малявиной. О том, что Стас не мог покончить с собой. И во время перерыва Ролан Быков, указав на него, во всеуслышание заявил: «Пока я жив, этот человек в кино сниматься не будет. Об этом я позабочусь». Карпинская хотела даже протест написать. Не стала. Но Быков выполнил свое обещание. У каждого из нас есть свои черные списки, а уж у сильных мира сего они длиннющие. В них попадаешь, и уже никто не разберет: то ли у тебя что украли, то ли ты украл — неизвестно, но слава идет нехорошая.

С таким лучше не связываться. Мы с Марьиным были удостоены великой «чести» состоять в одном из таких судьбоносных списков — кинематографическом. Вот уже пробы прошли, главная роль в кармане, съемки начались! И вдруг: «Ой, извините, вы нашему оператору не понравились».

В интонации неприкаянной жизни Стаса Маленького было что-то от героев Чаплина и — вот парадокс! — самого Быкова. Когда мы служили в военном ансамбле на Урале, стоило Стасику выйти на сцену, как зал начинал смеяться. Артист еще слова не сказал, а зритель заходится от хохота. У него была особая органика. Приехав в Москву, окончил цирковое училище, снялся у самого Куросавы в фильме «Дерсу Узала». Потом в «Ошибках юности» уже вместе со Жданько — в маленьком, но ярком эпизоде. На этом кинокарьера Стасика прервалась.

Звонок, мужской голос: «Вам знаком Талгат Нигматулин? Сегодня его убили». Я бросил трубку и заметался по комнате: «Опять?!..»

Только через тридцать лет снялся у меня в «Мальтийском кресте». И когда жил у нас дома во время болезни, написал замечательные слова к песне для другого моего фильма «Нежные встречи». Знаю, он бы пригодился и «советскому искусству». Он умер.

Третий друг Стаса, тоже очень талантливый, вскоре после гибели Жданько мне посоветовал: «Коля, не лезь в это дело». Я тогда очень расстроился. Думал, меня понимают близкие Стаса. Думал, понимают талантливые. Нет, конечно, он меня понимал и сочувствовал. Но обладал более полной информацией о происходящем. Это знание висело на нем как жернова на шее. Никто не обязан и не должен совершать подвиги. Из недавнего интервью теперь уже народного артиста я узнал, что в то далекое время у него были приятели то ли в органах, то ли за Кремлевской стеной.

Они снабжали его запрещенной тогда литературой, а он в ответ доставал контрамарки на модные спектакли. Думаю, эти приятели и предупредили: в историю Жданько лучше не лезть. А он, в свою очередь, решился предостеречь меня. Я ему за это благодарен. Он искренно заботился обо мне. Повторяю, никто не обязан совершать подвиги. Но странное дело: есть благородные поступки, которые объединяют людей, а есть которые разъединяют. Мы иногда встречаемся на премьерах, кинофестивалях, один раз даже ехали в Питер в одном купе. Но встречи какие-то натужные, ни мне, ни ему радости не доставляют. Очень жаль.

Понимал ли я, что участие в деле Стаса может отрицательно повлиять на карьеру? Мне было все равно. Я защищал слабых и презираемых. Успех — не главное в жизни.

Поражение ценнее. «Если люди закрывают перед тобой двери, Бог обязательно от кроет форточку». Первый, но не последний раз я в одиночку выступил против элиты. Тут уж ничего не поделаешь. Судьба.

Мне вот крупно повезло в жизни. Невероятно. Незадолго до скоропостижной смерти Монюкова я случайно встретил его на улице. Остановил и сказал: «Виктор Карлович, я — предатель. Если можете, простите». Именно после гибели Стаса я ощутил вину перед своим Мастером. Монюков был великодушен: мы с ним встретились еще и еще. Он прочитал мою повесть о Стасе, даже сказал, что я заново открыл для него этого необычного, яркого парня. Радостно было такое услышать. С гибелью Стаса закончилась моя молодость. Вся история следствия и суда наводила тоску.

Мир потускнел. Кто-то сказал: «Блажен час, когда вы встречаете поэта». Третьего сентября 1984 года я встретил Талгата Нигматулина, и пейзаж стал другим. Десятого февраля 85-го моего друга убили. Всего полгода дружбы...

Прекрасно помню этот день, одиннадцатое февраля 1985 года, свою комнату. Звонок, подхожу к телефону, беру трубку. Мужской голос, прибалтийский акцент:

— Николай Попков?

— Я.

— Вас беспокоит Вильнюс. Следователь по особо важным делам. Вам знаком Талгат Нигматулин? В его записной книжке нашли ваш телефон.

— Да, это мой друг. Что-то случилось?

— Сегодня ночью Талгата убили.

Следователь стал задавать вопросы, но я не мог говорить, бросил трубку и заметался по комнате: «Опять?!..»

Как будто все это было вчера. Простите за банальность. Надеюсь, очень скоро я расскажу и эту историю...

Редакция благодарит за помощь в организации съемки мебельный шоу-рум Promemoria.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или