Полная версия сайта

Георгий Юнгвальд-Хилькевич. Мушкетеры и Высоцкий

«На моем пути встреч было немало. Но хочется рассказать о не самом любимом ребенке и самом любимом друге» .

На съемках «Возвращения мушкетеров», в центре, я, второй справа — Володя Балон

Дело было в Одессе во время жестокого простоя, который случился после скандала с закрытой Госкино картиной «Формула радуги». Я сидел без дела в «Куряже», легендарной гостинице Одесской киностудии, и пил водку. Почему познакомился нехотя — расскажу. Терпеть не могу бардовскую песню. Спокойно, без отвращения, относился только к Окуджаве. Поэтому когда второй режиссер Говорухина пригласил меня: «Приходи, сейчас у Славы Высоцкий будет петь», я отказался. Это было что-то вроде проб на «Вертикаль». К тому моменту единственное, что знал о Володе, что он актер Театра на Таганке, который поет под гитару блатные песни. Настроение было пакостное — перспектива не вдохновляла.

Но проходя по коридору, услышал раздирающий душу фантастический голос, который нельзя описать словами, и замер. Я много хороших голосов слышал, и хриплых в том числе, в конце концов еще жив-здоров был Луи Армстронг, но эта глотка меня потрясла! «Протопи ты мне баньку» он пел так, что это была фантасмагория какая-то! Потом Марина Влади мне рассказывала, что влюбилась в него, тоже услышав, как Володя поет — «Речечка да по песочечку, да бережочки моет».

Я просто слетел по лестнице, приоткрыл дверь, помню, как увидел его, повернутого в три четверти, — ухо и кусок красной от напряжения щеки. Нас познакомили. Все пили, Высокий пел, но не пил, потом я узнал, что он «в завязке». Володя как раз написал Говорухину новые песни. И когда я услышал: «Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так» — меня перевернуло всего.

Это одна из лучших его песен и исполнение, разрывающее селезенку. Я таких стихов вообще не знаю, может, у Маяковского есть что-то подобное. Это был шок, истерика, не описать словами то состояние глубокого потрясения, катарсиса, который не испытывал ни до ни после — ни от чего.

Потом они со Славой стали обсуждать все серьезно, я ушел и не мог найти себе места, меня просто колбасило, необходимо было поделиться пережитым. В тот же день вечером встретил Высоцкого с гитарой и сказал: «Володь, пошли к морю, мне есть что тебе сказать». И мы пошли. И я стал взахлеб рассказывать ему о том, что во мне происходит, он взял гитару и пел всю ночь под шум моря. Не знаю, как я выжил, у меня глаза выпрыгивали из орбит и сердце выскакивало, как у Джима Керри в фильме «Маска».

Это была не просто любовь с первого звука, это было обожание и абсолютное преклонение.

Моя жизнь так сложилась, что с детских лет видел огромное число известных и выдающихся людей. С папой, который был знаменитым оперным режиссером, мы ходили в гости к Эйзенштейну, Калинин заходил к родителям чайку попить, Самуил Яковлевич Маршак водил меня в школу. Для меня все они были обычными людьми — так воспитали, не относился с пиететом ни к кому. Тут же у меня появилось ощущение, что родился новый Пушкин, новый гений. Он всех и вся затронул в своих песнях и рассказал обо всем. В его поэзии каждое слово кровоточит. Я понял, что теперь хочу одного — снять фильм, и не просто с участием Высоцкого, а по сделанному специально под него сценарию. Мы с Володей обнаружили, что на подавляющее количество вещей у нас сходные точки зрения, и с этой ночи на берегу моря в Одессе родилась наша очень близкая, просто потрясающая дружба.

Я стал одержим идеей фильма для Высоцкого, и приехав к маме в Ташкент, поделился ею с Михаилом Мелкумовым, сценаристом номер один на «Узбекфильме».

Тот откопал историю в журнале «Юность» про Жоржа Бенгальского из воспоминаний Коллонтай. Я завопил: «Гениально!» — и мы сели за сценарий «Опасных гастролей». Нам безумно повезло: советской власти как раз понадобился такой революционный фильм, на который бы народ пошел, и такой герой, чтобы ему стали подражать, как выразился первый зампред Госкино Баскаков: «Мы должны изобрести свои советские джинсы в кино». Наш сценарий почти моментально утвердили, понравился он и Высоцкому, но вот его-то снимать никак не разрешали.

Баскаков сказал:

— Ну что ты вцепился в этого хрипуна, его ненавидят в ЦК, а ты уперся. Учти, с ним к картине будет очень суровый подход, а без него можешь первым человеком в Союзе кинематографистов стать!

— Без него фильма нет, он весь придуман ради Высоцкого.

— Ну смотри, я тебя предупредил, время нас рассудит.

Я ему этот разговор напомнил лет через двадцать. Баскаков посмотрел мне в глаза и сказал: «Нет, брат, прав был я — ты не получил Народного артиста СССР и вообще еле удержался в режиссуре. А если б послушался — получил бы. Народ эту картину и без Высоцкого бы смотрел».

Ошибся бывший зампред!

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или