Полная версия сайта

Иван Краско. Врать — последнее дело

«Наиболее пронзительным чувство было к Наталии — в силу возраста, наверное. Шутка ли, сорок семь лет разницы».

— Хорошо. Почти отлично.

— Тебе прямой путь — учиться дальше. У меня друзья по авиации есть. Я разузнаю у них насчет училища. Тебя там посадят в центрифугу и раскрутят, чтобы вестибулярный аппарат проверить.

Я не знал ничего ни про вестибулярный аппарат, ни про центрифугу. Понял только, что будут крутить.

— Нет. Не надо. Меня на качелях тошнит.

— Может, тогда в Нахимовское?

— Моряком? А вот это очень интересно!

Батя, так я стал звать дядю, разузнал и говорит:

— В Нахимовское берут только детей погибших моряков, так что ты пойдешь в подготовительное.

Программа та же самая.

На вступительных экзаменах я получил пятерки по русскому языку, литературе и истории, а по химии двойку. На мандатную комиссию пришел грустный. Начальник училища Николай Юрьевич Авраамов удивился:

— Почему у тебя такие странные отметки, Ваня?

— Химию я не знаю, — честно ответил я. — У нас ее преподавала учительница географии.

Офицеры все: ха-ха-ха.

— А что у тебя с обувью?

Перед поступлением сшили мне белый морской костюм и купили замечательные ботинки, на которые положили глаз два курсанта.

С моими детьми Андреем и Юлей и любимой внучкой Ксюшей

Они мне дали записку со своими фамилиями и сказали:

— Слушай, кореш, нам в увольнение идти, а на ногах, сам видишь, подошва, шнурком подвязанная.

Я не жадный, отдал им ботинки и предстал перед экзаменационной комиссией в опорках.

Замполит Комиссаров прочитал записку и заявил:

— Нет у нас таких, выдуманные фамилии. Эх ты, Ваня-губошлеп.

И опять все хохочут.

Николай Юрьевич прекратил этот смех:

— Товарищи, я думаю, возьмем Ваню.

По всему видать, он человек добрый. А с химией поможем.

Все закивали.

— Иди, сынок, в баталерку, тебе там теперь новые «корочки» выдадут.

Когда я рассказал дома о своем поступлении, батя даже прослезился: «В хорошие руки попал!»

Это правда. Нисколько не жалею, что восемь лет отдал флоту: три года учился в Ленинградском военно-морском подготовительном училище, четыре в Первом Балтийском высшем, плюс еще год службы. Где бы я еще прошел такую жизненную школу?!

Занимался военно-морским делом с удовольствием, но тяга к искусству, видимо, в душе жила. Однажды попросил библиотекаршу: «Очень хочу какие-нибудь мемуары почитать про театр.

Может, есть в библиотеке?»

Она протянула мне фолиант в голубом переплете. Раскрыл его и не мог оторваться. Почему-то сразу стали понятными и близкими все эти истории о встрече Станиславского и Немировича-Данченко в «Славянском базаре» в 1897-м, о зарождении МХАТа, о жизни актера на сцене.

Сдавая одну книжку, немедленно требовал другую. Так я проглотил «Режиссерские уроки Станиславского» Николая Горчакова, мемуары Вахтангова, воспоминания других великих театральных деятелей.

Мне вдруг стали абсолютно неинтересны экзамены по баллистике, теории стрельбы и минному делу. Вспомнил строки о праздности военной службы из «Войны и мира» Толстого и впервые всерьез задумался: «Зачем мне это?

Почему я здесь?»

А за полгода до выпуска, мичманом уже, пришел в кружок художественного слова, который у нас в училище вел мичман Ефрем Владимирович Язовицкий. Мосластый, высокий, с густыми, как у Брежнева, бровями, он очень сурово встретил меня:

— С первокурсниками я могу работать четыре года. И в этом будет какой-то прок. А вам зачем? Вы без пяти минут на флоте.

— Не знаю. Просто хочу.

— Запретить не могу. Если хотите, пройдите отбор на общих основаниях. Выучите басню, через три дня приходите.

Три дня зубрил «Мартышку и очки» Крылова и сам себе нравился.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или