Полная версия сайта

Николай Иванов. Время растить сады

«Я дошел до такой степени тоски, что не мог адекватно поддерживать отношения с людьми.… Как наркоман».

Руководитель нашего курса в «Щепке» Виктор Иванович Коршунов

А на самом-то деле, откуда явился в столицу этот писюн газированный, в очочках, на бабушкином молоке и сливках вскормленный? Буквально — от сохи! Я деревенскую жизнь прошел «от и до»: землю пахал, дрова колол, печку топил, сено косил, коров пас. А это значит, что надо встать в пять утра, вывести из сарая телят, вбить кол, чтобы они паслись вокруг на веревке, потом клетку почистить, вывезти навоз — все было на мне. Куры, гуси, утки, поросята, сад-огород — только все это хозяйство нас и спасло в девяностые.

Я тогда в метро первый раз спустился!

Вошел, болтая со своими будущими однокурсниками, вижу эскалатор и… Если кино снимать, то надо крупным планом брать. Потому что ты изо всех сил стараешься спокойно продолжать разговор, а в голове только одна мысль: как тебе на эту хреновину встать и не облажаться? И вот ты делаешь шаг на эскалатор — и все поет внутри: «Вот оно как! Получилось!» А сам при этом ведешь беседу как ни в чем не бывало. Ужасно наивно и глупо.

В общем, совершенно офонаревший, я вывалился из училища к отцу, он приехал со мной, поддержать.

— Слышь, пап, они говорят, что я поступил.

Он:

— Вот это да… — и пауза такая.

— Ну ладно, пошли, что ли?

— Пошли. А! Поздравляю тебя, — спохватился папа.

— Да уж… спасибо.

А мне — всего шестнадцать, я среднего образования не имею, год еще надо учиться. Приезжаю обратно в Ломов, там уже слухи впереди меня бегут: мол Иванов-то в Москву, в театральный институт поступил! Ну и экстерном все мне сдать помогли по-быстрому, нужные билеты на экзаменах подпихнули, выдали аттестат и проводили в столицу гордость районного масштаба: давай, Коля, учись. А Коле — ясен перец, какая там учеба, в столицу парень вырвался. Да и папе, когда обалдевший от приемной комиссии вышел, не всю правду сказал — меня ж тогда не только решение приемной комиссии ошарашило.

Я окунулся в очень жесткие отношения, которые даже к разряду романов нельзя отнести. Скорее, это был психологический триллер

В конкурсном зале сидели абитуриенты и слушали друг друга. И вышла на сцену девочка в белом сарафане, читает: «И вдруг над нею сень шатра, шумя, с прохладой развернулась…» Не знаю, может, я такой впечатлительный, но отчетливо помню: сноп света на ней и ощущение такой невероятной нежности, когда тебе хочется ее, как бабочку, посадить на руку, оберегать и заботиться.

В общем, на полгода у меня снесло башню совершенно. Мои однокурсники на меня иногда просто как на идиота смотрели, доставал всех страшно. Допустим, сидим вечером в общаге, выпиваем, вдруг посреди разговора Иванов невпопад мог ляпнуть: «Как же я влюбился, ядрена-матрена!»

Чувство мое было светлым, чистым, невесомым, сродни тому, детскому. Девушка в белом сарафане, как потом выяснилось, внимание на меня обратила, но любви с первого взгляда у нее не случилось.

А мне уже не восемь, и я уже не бегал и не прятался. Напротив, вместо того чтобы учиться, только и думал, как бы впечатление произвести. С гитарой и шпагой.

Первого сентября начались занятия, а седьмого мы с однокурсником Ильей Исаевым, сейчас он артист РАМТа, уже солировали на капустнике, исполняя романтичную песню, которую наваяли за неделю. И я помню, как она в этот вечер положила руку мне на плечо. Потом мы еще много мелодичных песенок насочиняли, раскладывали их на голоса. Песенки эти пользовались в «Щепке» большим успехом.

Отношения наши долго были чисты и совершенно целомудренны. Каждый день я провожал ее до дома, она была москвичкой, возвращался потом в общагу, теряя час-полтора своего времени.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или