Полная версия сайта

Вячеслав Манучаров. Исповедь влюбленного

«Я влюбился до беспамятства, а она даже не сразу запомнила, как меня зовут...»

Автомобиль тронулся, Разин открыл саквояж, он был доверху набит долларами. «Что это?» — спросил я. «Ласковый май», — ответил Андрей

Ты много потеряешь.

— Я согласен остаться, если переведете меня на разовый договор.

— Мы рассмотрим твою просьбу при условии, что ты отыграешь на каникулах в детских спектаклях.

— Я уже говорил: у меня съемки. Пытаетесь дрессировать? Так знайте: будет либо по-моему, либо никак.

— По-твоему точно не будет.

— Тогда прощайте.

И я ушел из театра. В никуда. Сегодня страсти поутихли, встречаясь, спокойно здороваюсь с бывшими недругами. А тогда переживал, но не мог поступить иначе, не привык унижаться.

Наверное, гены дают о себе знать: я коренной москвич в шестом поколении. Мама Надежда Гавриловна — потомок старинного дворянского рода Шепелевых. Правда, в родовом особняке на Остоженке никому из нас пожить не довелось, в революцию его экспроприировали. Моя бабушка окончила институт благородных девиц, но я ее в живых не застал. Одна из бабушкиных сестер, Людмила Покорская, была актрисой Художественного театра, работала с самим Станиславским. Другая уехала в Париж, вышла замуж за француза, они открыли там Модный дом «Бодло». На ее надгробии на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа сегодня выбито: «Нина Бодло-Шепелева». Мама родила меня поздно — в сорок три года, и бабушкой я называл ее старшую сестру, тоже Нину, которая помогала меня растить. Она стала мне второй матерью.

Мама одно время танцевала в ансамбле «Березка». А потом окончила курсы парикмахеров, и ее взяли на работу в самый статусный салон советских времен «Чародейка», где мама дослужилась до директора. С папой они познакомились, когда тот пришел стричься. Правда, он был записан к другому мастеру, но, увидев маму, влюбился с первого взгляда, попросил: «Можно я к вам перейду?»

Полгода потом стригся только у мамы, оказывал знаки внимания и наконец удостоился согласия посидеть в соседнем кафе-мороженом. Папа ухаживал красиво, как умеют восточные мужчины. Рафаэль Георгиевич происходил из армянского рода Манукчарянцев — поставщиков двора его императорского величества. Когда прадеда репрессировали, детей отдали на воспитание в детский дом, где им сменили фамилию на Манучаровы.

Жена объявила: «Слава, у нас будет ребенок», я примчался к ней. Подкидывал в воздух тест на беременность и кричал: «Все хорошо!»

Моя бабушка работала личным библиотекарем Ленина, знала несколько иностранных языков. А папа стал директором меховой фабрики.

Я его плохо помню, мне исполнилось шесть, когда папы не стало: инфаркт. Ему было всего сорок семь... Обязанности главы семьи легли на маму, имея инвалидность (у нее одно легкое), она пахала как проклятая, чтобы поднять меня и брата Георгия. Я всегда дико ревновал маму к брату. Он был на семь лет старше, хороший настоящий парень, со мной же не справлялся никто. Учиться меня отдали в ближайшую к дому школу, мы тогда перебрались из коммуналки на Арбате на Фрунзенскую. Школа оказалась специализированной, поставлявшей студентов на химфак МГУ. Я в химии ничего не соображал, и моим главным врагом стал Дмитрий Иванович Менделеев со своей таблицей. Под угрозой расстрела не вспомню сегодня ни одной формулы.

Чувствовал себя белой вороной среди продвинутых химиков.

Подпишись на канал 7Дней.ru

Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или