Полная версия сайта

Ирина Великанова: «Гурченко хотела покончить с собой»

«Раковина залита кровью, в руке у Гурченко — бритва. С криком: «Что вы делаете?!!» — бросаюсь к ней...»

Платье и шляпка работы И. Великановой

Летом 1991 года у меня умер папа. В день похорон Людмила Марковна отбывала на гастроли.

— Я не могу с вами поехать, но попросила приятельницу — она меня заменит.

— Ты держись, — в голосе Люси звучало сочувствие. — И передай маме мои соболезнования.

Казалось, она была искренне расстроена уходом «голубоглазого князя», с которым успела подружиться. Но через несколько дней от вернувшейся с гастролей Гурченко я услышала:

— Ты меня бросила. Знаешь же, как не люблю около себя посторонних людей!

— Но я не могла не пойти на папины похороны.

— А-а-а, — досадливо протянула Люся и махнула рукой: дескать, знаю я ваши отговорки.

Накануне сороковин я позвонила Людмиле Марковне:

— Мне завтра нужно на кладбище. Поеду сразу после работы, но к вам, наверное, уже не успею.

— Я хочу поехать с тобой, — неожиданно заявила Гурченко. — Проститься не удалось, а Владимир Сергеевич мне очень нравился.

— Хорошо. Где встретимся?

— Мы с Костей тебя по дороге подхватим.

Подвинув лежащий на заднем сиденье большой букет, сажусь в машину. В воздухе висит раздражение. Проезжаем в молчании километра два, когда Гурченко, слегка повернув голову в сторону мужа, роняет:

— И чего я должна туда ехать?

Все понятно: Люся жалеет о своем минутном порыве.

— Людмила Марковна, если не хотите ехать — возвращайтесь.

Костя, останови машину — я выйду.

Гурченко оборачивается ко мне, смотрит пристально:

— Ладно, поехали.

Я положила на могилу свой букет, она — свой. Вместе со слезами, которые ручьем текли по щекам, из моего сердца ушла неловкость. Я была рада, что Люся и Костя стоят рядом.

Когда садились в машину, сказала:

— Мама накрыла стол — приглашает вас помянуть отца.

Была уверена, что Люся откажется. Но она неожиданно согласилась:

— Да, помянуть нужно.

Стол гостеприимная и хлебосольная мама накрыла очень богатый и весь вечер следила, чтобы тарелки у гостей не пустовали. Помянуть папу пришли моя сестра Людмила с мужем и детьми — со всеми Гурченко была знакома и прекрасно общалась. В общем, атмосфера царила самая добрая. И вдруг я перехватила Люсины мимолетные — полные мрачного недоумения — взгляды. Гурченко сравнила содержимое своей тарелки и Костиной: Купервейсу досталось два куска мяса, а ей — один.

На следующий день в разгар обсуждения фасона очередной юбки Гурченко, прервав саму себя на полуслове, выдала: «Твоя мать положила Косте два куска, потому что хотела к нему подмазаться».

Я промолчала. С языка уже готов был слететь вопрос «А зачем маме Костю умасливать? С какой целью?», но этот самый язык я давно научилась прикусывать.

Иногда желание Люси быть главным объектом любви-заботы всех и каждого оборачивалось анекдотом.

Лето 1991 года было по­следним в совместной жизни Гурченко и Купервейса. Костя еще оставался в доме, но ежедневно устраиваемые Люсей истерики приближали его уход. Осколок одного из таких скандалов попал в меня: «Больше здесь не появляйся!

На память об этой фотосессии на руке у Люси остался след от когтей сокола

И не звони!»

Месяца два я не жила, а существовала. Поначалу плакала, а когда слезы закончились, стала похожа на робота. Утром, не чувствуя вкуса еды, завтракала, потом ехала на работу, вернувшись домой, ложилась на кровать лицом к стенке. Изредка звонила Маше, спрашивала, как у Люси дела, еще реже — заезжала к ней на полчасика в гости. Во время одного из таких визитов узнала, что «Костя ушел насовсем и живет с другой женщиной», во время другого застала у внучки Елену Александровну. Леля сбежала от дочери в одном халате.

Люся ворвалась в комнату матери в третьем часу ночи с криком:

— Где документы на квартиру?!!

Леля спросонья долго не могла взять в толк, о чем речь:

— Документы?

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или