Полная версия сайта

Елена Лебедева. Журавль в небе

«Я лежала под стулом от смеха и поняла, что так Коля Фоменко решил за мной ухаживать».

Однажды он украдкой показал маме фотографию мальчика, очень на него похожего, которую прислали ему по почте из другого города. Посмотри, мол, возможно, это мое. Мама отнеслась скептически, и тема закрылась сама собой.

Дальняя родственница, принимавшая его в Америке, предложила Саше остаться в Штатах насовсем и нелестно отозвалась о Тоне Шурановой. «Не трогайте Россию, — ответил Саша. — Там моя мама, мои березы. И в семью мою не лезьте. Не ваше собачье дело!»

Сел в самолет и вернулся домой.

Если говорить положа руку на сердце, то любимая женщина у Саши всю жизнь была только одна — наша мама. Может, он так привязался к ней, потому что рос без отца.

Бывало, придет к нам радостный:

— Мамочка, я заработал и хочу подарить тебе пятьсот рублей.

— Спасибо, Саня! — мама возьмет деньги и унесет в комнату.

Саша посидит, поест.

— Мамуль, а ты не можешь мне дать в долг пятьсот рублей?

— Да, конечно, Саша.

Снова идет в комнату и возвращает сыну деньги.

— Я отдам, мамуль, обязательно отдам.

Обижаться на него было невозможно. От души подарил, но теперь у него самого нету, а очень надо, и к тому же ведь обещает отдать. Редко когда мама скажет беззлобно: «Ну и зараза ты все-таки!»

Брат панически боялся потерять маму.

А она постоянно переживала, что с ним может что-то случиться. Они были связаны друг с другом как один организм, и хотя мама была очень строгой, их взаимное обожание казалось беспредельным.

В детстве я спрашивала:

— Мам, кого ты больше любишь, меня или Сашеньку?

— Видишь, — отвечала она, — у меня на руке пять пальчиков, какой из них не больно отрезать?

Понятное дело, любой отрезать одинаково больно. Но в конце маминой жизни я убедилась, что Саша был для нее дороже всего на свете.

Мне — ребенку, родившемуся в театральной семье, не было другого пути, кроме как по стопам родителей. Поступала в студию Корогодского. Все отцы обычно за своих детей просят, а мой позвонил Зиновию Яковлевичу и говорит: «Зяма, к тебе моя дочка идет. Если она бездарная, ты ее не бери». Он жил по принципу «в искусстве падающего толкни» и считал это правильным. Тем не менее я поступила. Но у Зиновия Яковлевича была специфическая, очень жесткая система воспитания подрастающего поколения, основанная на принижении достоинств, а не на поощрении талантов. Он и с актерами не церемонился, правда, очень хорошо знал, кому и что можно сказать. Например, Шуранова и моя мама могли еще как ответить, их он не трогал. После того как отец его чуть не убил, Корогодский с ним тоже побаивался связываться. Было это так.

Рэм пришел в театр, а «добрый» человек ему на ухо нашептал:

— Зиновий Яковлевич сказал, что ты не строитель театра.

— Кто не строитель?! Я?! — взвыл Рэм.

Перепрыгивая через три ступеньки, мой грузный папа взлетел на третий этаж, ногой вышиб дверь в кабинет главного режиссера, схватил его за шкирку и попытался выбросить из окна головой вниз, приговаривая: «Так значит, не строитель я, интересно!»

Когда Зиновий Яковлевич разобрал, о каких строителях идет речь, немедленно пошел на попятный:

— Строитель ты, Рэм! Строитель!

— Ну, тогда ладно.

Отец был крут, но отходчив.

Во мне не было того темперамента, чтобы противостоять методам Корогодского, и я от него ушла. Когда сообщила об этом отцу, он взял топор и пошел на меня:

— Фамилию позоришь?! Так я ж тебя сейчас убью!

Слава богу, мама была дома, утихомирила его, пока я пряталась в туалете:

— Рэмчик, она, конечно, мерзавка, но мы с ней что-нибудь придумаем. Не надо сразу топором.

В тот год первый курс ЛГИТМиКа набирал Игорь Горбачев, худрук Александринского театра. И я без экзаменов перевелась к нему.

Для огромной академической сцены Александринки набирали красивых и статных юношей и девушек героической внешности. Мне, как опытной, два года отучившейся, разрешалось сидеть с отцом в приемной комиссии. И вдруг вижу: выходит не пойми какой паренек и читает басню «Лягушка и Вол». Здорово, потрясающе читает. Особенно ему удалась Лягушка.

«Эх, не туда он идет, — шепчет мне батя. — Это же эстрадный актер».

Но тем не менее Колю Фоменко взяли с условием, что он научится выговаривать букву «р». Обещание он сдержал, хотя до сих пор чуть грассирует.

Сказать, что этот самый маленький по росту паренек мне понравился, не могу. Я была молодая, хорошенькая, и у меня было полно кавалеров из тех, кто полностью соответствовал высоким стандартам Александринки.

Учеба еще не началась, мы проходили практику — красили стены в своих будущих аудиториях.

Комментарии

Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или