Полная версия сайта

Ирина Линдт. Дэдди и Бэби

«У меня тут все хреново, Бэби, — голос Золотухина привычно виноватый. — Я не приеду». За 10 лет я научилась не обижаться.

Господи, как я любила Золотухина во время беременности! Даже больше, чем в самом начале наших отношений. Он много работал, ездил на съемки, и каждый его отъезд был для меня мучением. Я на время беременности переехала к родителям, жила недалеко от МКАДа. Когда Золотухин ехал в аэропорт, я выходила на Кольцевую дорогу, он останавливался, и мы прощались в машине. Все бы ничего, я отлично себя чувствовала, занималась гимнастикой, до восьмого месяца садилась на шпагат. Но расставаться было невыносимо.

А Золотухину, как назло, пришлось улететь надолго на съемки в Африку.

Звонил оттуда каждый день. Как-то рассказал, что в Йоханнесбурге на него напали обезьяны: «Бэби, тут надо постоянно держать окна закрытыми: бабуины холодильники потрошат. А английский мой никто не понимает...»

Пытался меня подбодрить, а я только и думала: когда же он вернется? Неужели мне одной рожать?

К счастью, на роды Дэдди успел. Когда мне делали кесарево, он стоял в соседней палате. Ваньку ему туда вынесли прямо с пуповиной. Папа наш пупочек ему перерезал и как запоет: «Счастье вдруг, в тишине, постучалось в двери...»

А я в первые дни вообще ничего не чувствовала.

После кесарева мне было очень плохо. Ванька жил в «боксе», его приносили только на кормление. Сейчас я не понимаю, как могла его отдать. А тогда казалось, что это правильно: ну заплачет он ночью, а я до него ползти буду полчаса. Пусть уж лучше там, у врачей под боком.

А потом прочитала в одной книжке, что материнский инстинкт просыпается, когда женщина более или менее приходит в себя после родов. Так мудрая природа дает ей время восстановиться.

И вот когда этот инстинкт проснулся, крышу у меня снесло напрочь. Все изменилось. И наши отношения с Золотухиным тоже. До рождения Ваньки любовь — не любовь, жена — не жена: все равно чужие люди. А когда появляется ребенок, круг замыкается, возникает связь, разорвать которую невозможно.

Сразу после рождения Ваньки Дэдди уехал на гастроли в Прагу.

Звонил оттуда, говорил, что ему подарили какое-то чудо-кресло, в котором ребенка можно возить в машине чуть ли не до школы. Потом сказал: «Мать и ребенка из роддома должен забирать отец. Сиди там и жди, пока вернусь».

Я с радостью согласилась. Врачи за нами присматривают, Ванька ухожен, спи сколько влезет, еду приносят... А в газетах написали, будто Золотухин меня бросил, в роддом не приходит, и мыкаюсь я там одинокая и никому не нужная.

Когда мы привезли Ваньку домой, я пришла в ужас. Ничего ведь не умею. Стою и не знаю, как к нему подступиться. И Дэдди знает не больше моего — оба его сына к тому времени выросли.

Выручила моя мама. Она занималась ребенком, я терзалась, что я плохая мать, а Золотухин ходил и радовался: «У Ваньки моя группа крови!»

Я не знаю, как и когда Валерий Сергеевич рассказал своим сыновьям, что у них будет сводный брат. Я не вмешивалась в его отношения с семьей. Но в один прекрасный день Сергей и Денис пришли к нам в гости.

«Какой он у вас породистый», — сказал Сергей.

А Денис, у которого своих пятеро, взял Ваньку на руки и стал подкидывать вверх. Тот прямо визжал от восторга. И я поняла, что у моего сына кроме моих родных есть еще семья и он никогда не останется один.

Потом, когда Сережа погиб, пресса как будто сговорилась добить Валерия Сергеевича: мол, средний сын ревновал к младшему.

Чушь это полная. Сережа Ванечку любил.

Ванька, когда стал постарше, начал ходить на дни рождения детей Дениса — они ему приходятся племянниками. И когда его сажают в машину, чтобы везти домой, он им из окна кричит:

— До свидания, племянники мои!

А они отвечают хором:

— До свидания, наш король!

Моя мама, наблюдая, как Золотухин нянчится с Ваней, говорит: «Ну как будто он сам его родил! Прямо оторваться друг от друга не могут».

Ванька действительно обожает отца, бросается, когда тот приходит, обнимает, целует.

Я стала замечать, что вдвоем мы с Дэдди остаемся реже — всю нашу любовь перетянул на себя Ваня. Мы теперь ответственны за него.

Если раньше меня мучили чужие разговоры, сплетни, двусмысленность моего положения, то теперь я понимаю, что у меня есть заботы поважнее.

На каверзный вопрос «Кого ты больше любишь?» Ваня как-то ответил: «Папу». Потом посмотрел на меня и сказал: «А тебе я куплю сапоги, чтобы ты не огорчалась».

Я не огорчаюсь. Рождение сына — лучшее, что случилось в моей жизни. А Дэдди сделал мне царский подарок: благодаря его поддержке я могла позволить себе не работать, сидела с Ваней целых два года. Первый шаг, первое слово — я ничего не пропустила.

Подпишись на канал 7Дней.ru


Комментарии



Загрузка...

Войти как пользователь

Вы можете войти на сайт, если зарегистрированы на одном из этих сервисов:
или